Ковчег
Шрифт:
Кряжистый, покрытый татуировками мужчина говорит:
— Мне больше по душе вот это. — Он задирает тунику женщины и валит ее на землю. Другие мужчины, отпихивая друг друга, встают в круг.
— Надеюсь, у тебя есть чем заплатить, — хохочет женщина, повернув голову. Ее круглый зад содрогается под ударами бедер мужчины. Лицо мужчины искажается в гримасе наслаждения.
— Моей дочке почти десять. Можешь ее забрать.
— Договорились.
— Если найдешь, — хохоча, добавляет мужчина. — Я ее
Все бесполезно. Ной делает шаг назад, поворачивается и резко останавливается, заметив нечто интересное. На глаза ему попадаются два холмика неподалеку, они поблескивают на солнце. Ной подходит ближе, и его желудок начинает содрогаться. Ной понимает, что перед ним трупы, покрытые плотным шевелящимся слоем синих мух. Одновременно с осознанием увиденного ему в ноздри бьет запах. Ной чувствует, как к горлу подкатывает завтрак, но ему удается сдержать себя.
Рядом с отрешенным видом стоит человек. Ной спрашивает:
— Почему этих людей никто не похоронил?
У человека мягкие черты лица, словно Господь намеренно пытался избежать прямых линий. Полураскрытые, измазанные слюнями губы. Человек кидает из-под полуприкрытых век озадаченный взгляд на Ноя:
— Похоронить? Кто их хоронить-то будет?
— Например, ты.
Человек медленно моргает:
— Не. Не я.
— Это было бы достойным поступком. Нельзя же их бросать на поживу насекомым и птицам.
Мужчина тупо смотрит на трупы:
— Думаю, им не так уж и плохо.
Ной кусает губу, чтобы унять гнев. Он пытается зайти с другого бока:
— Как они погибли?
— Убили друг друга.
— Почему?
— Думаю, подрались.
Ной тяжело вздыхает, выпуская воздух через нос:
— Из-за чего они подрались?
Человек, волоча ноги, подходит к трупам и внимательно их разглядывает. Ной не понимает: то ли на него решили не обращать больше внимания, то ли человек хочет расспросить мертвецов. Человек, подняв рой насосавшихся крови мух, опускает руку в грязь. Пошарив в ней, он извлекает маленький круглый предмет:
— Все из-за этого.
Ной протягивает руку. Нахмурив брови, он берет предмет и рассматривает его. Щербатая жемчужина.
— Они что, убили друг друга из-за этого?
— Думаю, да.
— Почему?
Руки человека безвольно, словно снулые рыбины, болтаются вдоль тела.
— Они оба хотели ее заполучить.
Детям будет урок. Ной качает головой и поворачивается, чтобы отправиться прочь, как вдруг человек говорит:
— Эй, мне она самому нужна.
— Она? — Ной показывает человеку жемчужину. — Она же ничего не стоит.
Мягкое лицо искажает гримаса ярости.
— Только не для меня.
— Но она не твоя.
— И не твоя.
В руке у человека появляется блестящий
— Не заставляй меня убивать тебя из-за жемчужины.
Он убьет не задумываясь. Ною приходит в голову, что человек мог забрать жемчужину с трупов в любой момент.
Ной швыряет жемчужину под ноги человеку:
— Да простит вас всех Господь.
— Только не меня, — возражает человек.
Ной бежит прочь из поселения, как будто за ним гонятся. Он слышит, как за его спиной мужчины, рыча, совокупляются с женщинами, с детьми и друг с другом. Началась драка, кричащие люди опускают друг на друга палки. Когда Ной идет через сад, он сталкивается с мальчиком, ведущим на веревке трех коз. Ною ясно, что это егокозы. Он останавливает мальчика:
— Где ты их взял?
— Пошел ты, — отвечает мальчик, проходя мимо.
Ной слишком устал, чтобы начинать спор:
— Да спасет тебя Господь.
— И его туда же!
Ной бредет, пошатываясь от переполняющей его печали. Он знает: мир стар, ему больше тысячи лет. Прошло десять долгих веков с той поры, когда Адам был изгнан из Рая. Пусть так, но все же невероятно, как глубоко пустили корни пороки и разврат и как они бурно расцвели, сорняками заполонив свет. «Как же быстро человек забыл о Боге», — думает Ной. В чем же тогда цель его трудов? И так понятно, если не через тысячу лет, так через две или три все эти пороки снова прорастут, подобно опухоли в желудке.
Ной смотрит ввысь. Шея хрустит. Ной хмурится. Полуденное солнце, клонящееся к западу, уже не кажется таким ярким, как прежде. Точно, оно явно потускнело, словно подернулось туманом. А с горизонта, с самого юга, в сторону Ноя, клубясь, ползут огромные черные тучи.
Глава двенадцатая
ЯФЕТ
Стою я, значит, наверху с Хамом, рискуя свернуть шею, держу кусок рамы для двери, которую мы пытаемся закрепить на борту лодки, и вдруг вижу: наш старик продирается сквозь оливки и вопит, как будто кто-то схватил его бороду и сунул в огонь. Иногда я втайне мечтаю, чтобы с ним хоть разок такое проделали.
Хам едва на меня взгляд бросил:
— Что там происходит?
— Понятия не имею.
Хам кивает. Очень мне нравится в нем эта черта: если сказать нечего — он молчит. Не то, что Сим или па. Па, спору нет, часто несет всякую ахинею, но Сим еще хуже. Па, в отличие от Сима, хотя бы верит в то, что говорит. А Сим повторяет то, что ему па скажет. Иногда просто сил нет терпеть.
Конечно, Хам тоже иногда порет всякую чушь. Но сейчас, когда он решил спуститься вниз, я не имею ничего против. Заодно посмотрим, чего ему там надо.