Ковчег

Шатов Владимир

 - Она обманывает меня, – внезапный, как все откровения, вывод прожёг мозг.
– А может всегда обманывала?

 Он смотрел на прямую, красиво прорисованную спину жены и ему хотелось громко крикнуть ей.

 - Степановы уже час как приехали, – непонимание и гнев душили крик.
– Где ты была?

 Конечно же, он не крикнул и не потому что стеснялся присутствующих. Просто ему вдруг стало ужасно противно, стыдно и мерзко.

 - Ну что же ты? – обернулась к нему жена.
– Почему не идёшь…

 - Иду!

 Он послушно прошёл с ней в веселящийся бар. Потом

долго сидел рядом в компании едва знакомых земляков из Питера, высокого парня и двух девушек-студенток. Жена красочно пересказывала перипетии просмотренного представления и на её полных губах, со следами частично смазанной помады, блестела разноцветная капелька дурманящего коктейля…

 Потом разговор перекинулся на извечные темы переменчивости погоды, высокой моды и импортных автомобилей.

 Сотников невпопад кивал головой, улыбался, а сам думал и удивлялся.

 - Как она может, спокойно глядя в его глаза, врать, изворачиваться и хитрить? Дома у неё точно кто–то есть. А что? Не работает нигде, времени валом, полностью предоставлена самой себе…

 Он задержал изучающий взгляд на её оживлённом лице. Она почувствовала его и внимательно, чуть тревожно обратилась к нему.

 - Что – то случилось, милый, – она могла быть, когда хотела, заботливой и чуткой.
– Ты не сгорел на солнце?

 - Нет, – Александр грустно улыбнулся.
– Хотя кто знает…

 Жена непонимающе пожала покатыми плечами и продолжила прерванную болтовню. Посидев пару минут, он не прощаясь, по-английски, ушёл в номер. Супруга мельком взглянула на уходящего мужа и мимолётно подумала:

 - Странный он какой – то сегодня… - она тут же переключилась на обсуждение личной жизни Пугачёвой.
– А я слышала она вышла замуж за Галкина.

 - Кошмар, совсем люди совесть потеряли…

 Сотников поднимался по лестнице на третий этаж жилого корпуса и с каждым шагом приближался к важному решению. Течение времени как бы замедлилось. Он различал оттенки и полутона чувств, ощущений, звуков…

 - Как больно!
– разводы рисунка мрамора лестницы превращались то в лицо бородатого мужика, то в нежный профиль восточной красавицы.

 Пальмы в свете неоновых огней превратились в крылатых чудовищ, готовых каждый следующий миг взлететь в чёрное, с крупными точками звёзд нерусское небо.

 - Не молодая уже... О душе пора подумать!
– заочно спорил с любвеобильной супругой.
– А ты всё об одном мечтаешь... и совсем не о ней...

 Открыв магнитной карточкой дверной замок двухкомнатного номера, он тихо вошёл, быстро разделся и лёг. За стеной посапывал во сне, утомлённый морем и пляжными играми сын. Сотников накрылся с головой хрустящей простыней и внезапно, крепко удивившись случившемуся, заплакал. Он не плакал, когда хоронил мать, не плакал, когда отморозки по наводке конкурентов избивали его до полусмерти, а теперь почему–то заплакал. Рыдал и никак не мог остановиться.

 - Жизнь… вся жизнь насмарку… - он не понимал, что с ним происходит.
– Для чего жил, зачем? Дети скоро вырастут, разлетятся…Бизнес пойдёт прахом. Жене не нужен, никому не нужен…

 Александр стиснул зубы и только так

смог понемногу успокоиться. В коридоре послышались шаги возвращающейся жены. Он сделал вид, что спит, и действительно вскоре крепко, без сновидений, заснул. Через несколько дней, сразу по прилёту в Питер, он только завёз их на машине домой и уехал ночевать к другу. Оставив жене всё нажитое имущество, вскоре Сотников подал на развод…

 25

 Минут через двадцать он проснулся. В Убежище давно не работали часы, просто они постепенно оказались никому не нужны. Размеренный ритм жизни, отлаженный за десятки лет, не оставлял места импровизации, поэтому люди интуитивно верно отсчитывали время.

 - Можно не торопиться, – подумал Патриарх и приподнялся на локтях.
– Почитаю пока…

 Кратковременный сон освежил его и дал немного тающих сил. Правда в голове странно шумело и сильно тянуло правую ногу. Он посмотрел вокруг, ища затерявшийся дневник. Коричневая тетрадка оказалась лежащей на полу, обложкой кверху. Она напоминала летящую птицу, и он подумал, что больше никогда не увидит настоящих пернатых. Потом поднял успевшую набрать сырости тетрадь и, пододвинувшись к одиноко горевшей лампочке, продолжил чтение с предыдущего места.

 … Моё тогдашнее отчаянье не передать словами. Я словно впал в глубокую прострацию, не в силах осознать происшедшего. Казалось ничто и никогда не сможет вернуть меня в реальность. Ко мне обращались люди, что – то говорили, я не слышал. Я потонул в собственном горе и не хотел выныривать на поверхность жизни. Как рассказывали потом мои товарищи, они всерьёз беспокоились за моё психическое здоровье. Достучаться до меня смог только Славик, довольно экзотическим способом. Он подошёл ко мне, и бесцеремонно тряся за плечи, сообщил, что нам негде похоронить мою погибшую жену.

 - Нет места, похоронить Катеньку? – переспросил я изумлённо.
– Ты издеваешься…

 - В убежище хоронить негде, на поверхность выходить нельзя. – Он развёл руки, показывая безысходность ситуации.
– Что нам делать?

 - Я знаю что…

 Я отдал необходимые распоряжения и уже через час вырубал в западной стене Убежища проход для создания пещеры – могилы погибшей супруге. Помогал мне коренастый парень по фамилии Кравченко. У него был некоторый горняцкий опыт, и он быстро обучил меня, как работать с электрическим отбойным молотком. Так нам пригодились инструменты, найденные на складе. Сам он ловко управлялся с «болгаркой», играючи перерезая прутья арматуры, усиливающей фундаментные блоки, из которых были сложены стены Убежища.

 - Так значительно лучьше.
– Тяжёлая физическая работа понемногу отвлекла меня.

 Жёсткие вибрации отбойника выбивали из моей головы дурные мысли и заставляли сосредоточиться на поставленной задаче. Мы довольно быстро пробили проём в рост человека в стене толщиной шестьдесят сантиметров. За ней начиналась насыпная земля, и я начал отбрасывать её штыковой лопатой.

 - Есть!
– внезапно она ударилась обо что–то каменное!

 Мы нетерпеливо стесали слой грунта, и перед нами предстала новая стена…