Ковчег
Шрифт:
Рок-н-ролл – страшный наркотик. Он открывает дверь в мир, которого на самом деле не существует. Может быть, однажды наступит время, которое ты, как через окно с грязным стеклом, можешь разглядеть со сцены – я не знаю. Все, что ты можешь – принимать новую дозу. Раз за разом. Бесконечно.
Из текста «Ladder»
Люди бегут вверх или внизЛестница только однаА мы сидим на ступеняхКурим и смотрим в грязные окна [2]2
Пер.
Максим Holler, хозяин «Holly Holler»
Я думал, «дигризы» просуществуют не дольше месяца. Сколько я повидал таких за два года… Но эти меня удивили. Они давали концерты чуть ли не каждую неделю. И каждый раз приносили что-то новое. Они не сдувались.
Камиль Шарипов, лидер-гитарист «10 Дигризли»
Я неслабо ошибся, когда решил, что все обойдется одним концертом, это факт. Но главное, я неслабо ошибся в самом себе.
Мне понравилось! Мне нравилось стоять на сцене и рубить рок-н-ролл перед толпой потных и в основном нетрезвых нефоров. Это было круто. Тебе как будто закачивали жидкое пламя прямо под кожу. Не помню, когда я это понял, но в какой-то момент стало ясно – диванным гитаристом мне уже не быть никогда. Я либо буду стоять на сцене, либо не прикоснусь к гитаре вообще. Это трудно объяснить тем, кто не ловил со сцены фидбэка зала. К тому же, не забывайте – я был всего лишь старшеклассником, а рок-н-ролл держится на юношеском максимализме, как политика на вранье.
И еще. Я чувствовал, что мы становились лучше. Не потому что учились или работали над техникой. Просто мы так много играли, что это получалось само собой. Мы срастались. Могу уверенно сказать, что к моменту распада «10 Дигризли» была одной из самых сыгранных рок-групп города. А, кроме того, нам уже было мало рубилова. Я начал придумывать более сложные партии, да и в целом группа становилась техничнее. У нас появилась мелодия.
Ольга «Линда» Новикова, одноклассница Ноя, завсегдатай «Holly Holler»
Я не сразу это заметила. Они же постоянно были перед глазами, причем и в клубе, и в школе. Я частенько заглядывала к ним в зал. Это как с родными детьми – ты не замечаешь, как они растут. А потом кто-нибудь приходит и говорит, какой большой у тебя сын. И ты вдруг понимаешь, что так оно и есть, а ты и не заметила.
Однажды во время концерта «дигризов» кто-то из непостоянных тусовщиков «Холеры» сказал: «Черт, а они крутые». И вдруг я поняла, да, блин, они крутые. Стали крутыми. Каждую неделю слушала, а поняла только под конец. Они стали реально крутой бандой, пожалуй, по уровню с ними мог сравниться только «Kwon».
Игорь «Решето» Решетников
Я появился в «Холере» незадолго до ее закрытия. И в первый же день услышал «дигризов». Они играли что-то вроде тяжелого скоростного блюз-рока, а местами сваливались в откровенное сайко. Не уверен, что знал тогда это слово… Не важно. Это было круто, потому что, если честно, я тогда ничего подобного не слышал. И еще они были громкими как черти. Не знаю, как их выдерживала
Глеб Боровков, барабанщик «10 Дигризли»
Мы не стали самой популярной бандой города. Но свои фанаты у нас были. Это факт.
Ной, из интервью «Moscow News Россия»
Со временем понимаешь, что все так или иначе логично. Может быть, неприятно или болезненно… да, но у жизни своя логика, и все происходит именно согласно ей.
Ольга «Линда» Новикова, одноклассница Ноя, завсегдатай «Holly Holler»
Они еще не выросли из «Холеры», но этот момент приближался. Вот тогда-то все и посыпалось. У всех нас, но у них это было… Как будто Бог услышал про их планы и рассмеялся прямо в лицо, понимаешь?
Со всем этим рок-н-роллом мы совсем забросили учебу. До сих пор не знаю, как мне удалось сдать выпускные экзамены. Я тогда, если честно, плевать хотела на все это. Потом – лето. Многие разъехались. Начался мертвый сезон. «Холера» закрылась, официально на ремонт.
Репетировать в школе летом не разрешили. «Дигризы» изнывали от безделья. В основном пили.
В общем, как-то Ной подумал, а не пора ли им записать альбом? У них было уже много песен. А у Луча были то ли родственники, то ли просто знакомые на городском радио, где была нужная аппаратура. Короче, насколько я помню ту историю, Ной с Лучом двинули прямо на радио. И там ответили, что нет проблем, только работать придется по ночам, потому что днем аппаратура занята.
Они выцепили меня, и мы уже втроем пошли искать Каму и Борова, которые ни о чем еще не знали. Мы шли и смеялись, и представляли, как они встанут на уши от радости, а потом мы затаримся на последние деньги портвейном и как следует отметим.
Это был последний радостный момент для «дигризов». Когда мы их нашли, Боров сказал, что уезжает учиться в Ленинград. А Кама вместе с родителями решили осенью переезжать куда-то на Север.
Камиль Шарипов, лидер-гитарист «10 Дигризли»
Мои родители работали на заводе по производству строительных кранов. Им почти год не платили зарплату. Мы питались только с огорода, даже на хлеб не хватало. Целый год я курил за счет пацанов из «10 Дигризли», пил за их счет, иногда даже ел. В этом возрасте такие вещи не особенно парят, но целый год – это слишком. И все-таки, когда родители сказали мне, что мы переезжаем… Мне показалось, что жизнь кончилась. В каком-то смысле так и было. Конечно, потом она началась снова. Но это была уже другая жизнь. Я не виню родителей, они поступили так, как было необходимо… Но на этом мой рок-н-ролл кончился.
Глеб Боровков, барабанщик «10 Дигризли»
Если честно, я узнал об этом не в тот день, а на неделю раньше. Как-то все не получалось сказать пацанам. Черт… На самом деле я дико трусил, потому что не представлял, как сказать такое.
Петр Лучинин, басист «10 Дигризли»
Я не особенно горю желанием вспоминать тот день. Серьезно. Мы шли счастливые с радио, и от нас шарахались добропорядочные граждане. То есть все правильно, плюс хорошие новости, так? И вдруг такое…