Козны
Шрифт:
– Эхе-хе! А Черубина – поэт. Она, кстати, у нас, на Кубани, жила. В Екатеринодаре.
– Из-за чего же они дрались?
– Из-за шальной рифмы… – он стеснительно улыбнулся. – Чудаки такие. Толстенькая она была девушка. Да и как не быть…
Он пропел:
– Черубина, Черубина, ты в дуэли сей невинна.
– А что? В это время толстенькие в моде были?
– И хроменькие, – опять вздохнул отче. – Дуэлянтов не поймешь, почему они шли к барьеру. Тянуло, видать.
– Дуэлянтов звали бретерами. Пушкина
Батя скинул очки и помял переносицу:
– Рано тебе такие вопросы задавать.
Он – древний человек, думает, что мне всё еще пять лет.
– Никто не знает тайну гибели Пушкина, – сказал так, будто нас подслушивали. – Тайна. Секрет.
– Тогда хорошие времена были. Некогда скучать. Сплошные дуэли. Что может быть лучше. Я бы очень хотела, чтобы из-за меня стрелялись на мушкетах. Или дрались на шпагах. Вот наш кибер-то, Филимон – бретер. У него даже глаза стреляют.
– Кстати, о Филимоне, – батя подсел к окну. – За Филимона будешь ты отвечать. Включать–выключать, чистить его.
– Ага, колгейтом.
Отец усмехнулся:
– Тебя вот точно в девятнадцатом веке вызвали бы на дуэль. Ладно, ступай. Девочки не стрелялись, они улетали незнамо куда.
– В Варну, – съязвила я и хлопнула дверью.
Робот Филимон сидел на некрашеном табурете в своей комнате и тупо глядел в стену. Его кивер лежал на полу рядом. Доломан был аккуратно сложен. Клетчатый чемодан приткнут возле двери, к углу. Робот был похож на медитирующего йога.
– А чего в стенку-то смотрите. Сейчас вас уже-по другому кличут?
Филимон мило улыбнулся, усы его прыгнули.
– Бурцовым, – ответствовал робот. И продекламировал, усмехаясь, – «Бурцов, ёра, забияка, собутыльник дорогой…»
– Чьи это стихи?
– Мои! – Глазом не моргнув, ответило электронное устройство с белой прядью на лбу.
Прав Мишка, не робот Филимон. Шпиён он, или не шпиён, но что-то такое есть. Мысли читает.
Филимон продолжал посылать мне улыбки:
– Да, это вопросы, которые мне задает каждый. Они у меня в памяти записаны. Так сами и выпрыгивают. Стоит лишь намекнуть
– Слушай, Филимон, а из-за чего Пушкин стрелялся с этим… из памяти выпало… С Данте… Дантистом.
Я кривлялась. Ненавижу эту собственную черту.
Робот пожал плечами и дернул головой:
– Покрыто мраком неизвестности. Честно скажу, в нашем ООО «Интеграл» на простые задания посылают устаревших роботов. У меня, наверное, какой-то блок накрылся… И что-то из головы высыпается. Опилки. Ээээ… Юношеский склероз.
Робот внимательно поглядел на меня, словно проверяя, как я отношусь к этим словам.
– А мальчик ваш, кажется, сам шпион.
Пришло время и мне повеселиться:
– Братик-то? Он просто прикалывается, как все сейчас. Не приколешься, не защитишься.
Филимон усмехнулся:
– Я сам это умею. Включать лишь надо. Главное, чтобы электрическая розетка рядом была.
Робот вытащил из подмышки шнур. Щелкнул им, как подтяжкой.
– Извините, Филимон, ээээ, отчество не знаю.
– Можно… Васильевич.
– Хотелось бы вас детально разглядеть…
Я все же стеснялась его.
Робот стал поворачиваться ко мне боком, спиной, расставлять руки в разные стороны. Я вспомнила, как мы с мамой ходили в старое ателье к Галине Викторовне. И меня с суровой решительностью обмеряли. Как в космос отправляли.
Когда Филимон Васильевич повернулся тылом, блеснула бирка.
На гусарских чакчирах, желтыми, джинсовыми нитками прилеплена серебряная блямба. На шильдике написано: «Техус ПО». И внизу начертаны три семерки с выпяченными животами.
– Техус! Тебя так раньше звали?
– Техус.
Голос у робота стал теплым, как у бабушки Нины из станицы Белоглинской.
– Техус – техническое устройство.
– А ПО, что это такое?
Филя посерьезнел. Лицо стало железным. И из него вырвалось:
– Эдгар Алан По, американский писатель, король ужасов. Одно из главных произведений «Убийство на улице Морг».
Меня окатил озноб.
Но Филимон опомнился и употребил старое выражение:
– Из другой оперы. Маша, что может быть проще: ПО – программное обеспечение. И повторил, – программное обеспечение…
БУЗА
Мама как-то заикнулась, что первым госпожу Неудачу, как простуду, подхватил папенька. Всюду его с работы сокращали. И он от этого как бы меньше ростом становился. Сократят с одной работы, на сантиметр ниже. С другой – еще на 10 мэмэ. Скоро совсем лилипутом заделается.
Папенька объяснил свою неудачу словом «вникаю». «Потому что вникаю».
Я не знаю, что это. Мне кажется даже, что виновата во всем наша фамилия. Бузаевы. Фамилию легко расшифровать с помощью словаря или любого гаджета. Буза – это алкогольный напиток в кавказском регионе. А еще – это внезапная и бессистемная драка. Дуэль – тоже буза.
У папеньки с мамой тоже вроде дуэли. Их измучили поединки. И мама улетела, виновато пояснив, «отдышаться в Варну».
Папенька мой – нормальный чувак. Но порой долбит, как исчезнувший из природы дятел: «Наш род садовничий. Ведаешь такого Дениса Давыдова? Так предки наши работали садовниками в имении Дениса Давыдова».
Глаза у отца при этом полностью закрываются: «А знаешь, Миш, какие яблоки выращивали? Сейчас и названий таких нет: «Царский шип», «Овечий нос».
Шип, понятно. Шипели плоды. А вот нос? Овцу я видел лишь на экране компа. Увеличил овечий нос. Стало еще непонятнее.