Козны
Шрифт:
В нерушимости другой, желтой, записки я был стопроцентно уверен. Цидуля живет уже чуть не целый век. Более того я, а не Филимон, не Маша с Мишей, разгадал заветный вензель «ВМ». Это было словосочетание – Верхняя Маза. Родина моего отца и последнее пристанище партизана Дениса Давыдова.
И в чертеже-то я кое-что прояснил. Разобрал бисер почерка: «Дорог!» Кто дорог? Что дорого? Абракадабра и только. Все ж осенило. Ведь стрелка ведет от слова «Дорог!» к ясным инициалам «ВМ», Верхняя Маза. Дорог, дорог… Но вывернем слово
Я потянулся было за письмом Лены, но тут постучали. Вошел Филимон с деловитым лицом. Белая прядь на голове искусственного гусара подобострастно дернулась.
Я уже знал, что буду говорить. Я решился:
– Кирилла Петрович Троекуров из повести вашего друга месье Пушкина послал гувернера к медведю в клетку. Я не так жесток.
– Не так жесток, – эхом вторил робот Филимон.
Наш век все же преобразовывал любителя бузы, ёру – в мелкого чиновника. Гусар шаркнул ногой.
– Так вот, Филимон Прокопьевич, так, кажется, Вас звать?
– Васильич я.
– Не важно. Медведи у нас накрылись медным тазом.
Гусар сделал недоумевающее лицо
– Медный таз, медный таз… Как это?
– Не копайтесь в контенте. Идиоматическое выражение.
Робот явно не услышал или шутил:
– Идиотическое?
– Матическое! Ходовое, образное. Значит, пропали медведи. Ушли в астрал… Шучу. А вот углы остались. Остались, оста-а-ались медвежьи углы. Я вас туда пошлю. В угол!
Робот, как ни странно, оживился.
– Рано радуетесь, Филимон свет Васильевич, там нет ни ванной, ни теплого туалета.
– Мне как-то без надобности. Я искрой выхожу.
– Ну-ну… Как Вы относитесь к моему Мишке?
– Пытливый мальчик. Со знаком плюс, – неуверенно произнес Филимон Васильевич.
– Но он живет в тепличных условиях. От этого и пытливый. В теплицах мужчины не вырастают. Так – рыхлые тыквы. А надо, чтобы он был конь-огонь.
– Так. Верно.
Филимон опять шаркнул ногой. Это начинало раздражать.
– Не перебивай! Пока жены нет, пущу-ка я вас в этот медвежий угол. Некий олень (слово было сказано с ударением на первый слог) начертил шутливую карту. Ну, как в «Острове сокровищ». Читали? Пираты и прочие записные бретёры.
Техус притих.
– Клад! Вы задумывались над этим словом?
Филимон молчал. Не задумывался. Застыл в подобострастной позе.
– Клад! Пусть мой отрок Мишка клад ищет. Это развивает, не вечно же ему шарить по экрану компа. А тебя с ним посылаю, чтобы следил. И отроковицу Машу. Она? Она, чтобы за тобой наблюдала.
Филимон откашлялся:
– Гммм, мы и так…
– Только ты это… Постригись, побрейся, усы – секир башка. Накинь на себя наш наряд. Лучше – футболки, кроссовки.
Он все же шаркнул. Это меня взвило:
– Я слышал, что сейчас в футбольной команде Гваделупы играет
Пришла Маша. Явился и Миша. Миша был почему-то угрюм и недовольно поглядывал на Филимона.
– Что я такого ему сделал? – пробормотал робот.
Я объяснил задачу. Маша восприняла это все легко. Она любила путешествия. И в детстве у нее любимой сказкой была сказка о лягушке, которую тянули за собой летящие утки. Миша тоже оставил грусть. Хотя пытался возразить по поводу Филимона. Зачем, мол, он нужен? Киберсиликон.
– Начальником экспедиции назначаю Марию Афанасьевну Бузаеву, – приказал я. – Еще одну сопроводительную записку напишу. И кое-какие рекомендации. Вам. Там, в Верхней Мазе, живет мой друг Владимир Владимирович… По фамилии Елянюшкин. По кличке Еленя. Он вам поможет освоиться.
– А чем Верхняя Маза от Нижней отличается?
Это сыночек. Язва.
– Есть еще и Средняя.
– Понятно-ясно, понятно, что ничего не понятно! – хмыкнул младший Бузаев.
– А как с гусарской формой? – перебил Филимон Прокопьевич.
– Оставьте дома! – коротко отрезал я. И щелкнул по конверту с картой и смешными стихами о подзатыльнике Петра Первого.
Конверт, получив своё, улетел в сторону Маши с быстротой биллиардного шара.
– Значит, и форма моя гусарская накрылась медным тазом, – дурашливо ухмыльнулся робот и, одновременно, поэт-партизан. – Временно?!
– Временно! Пригодится, чай, – весело откликнулся я. – Завтра и отправляйтесь. Шуруйте, готовьтесь к трудному путешествию. Эхххх!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ФЕНЯ
Робот Филимон волок свой тугой чемодан.
– Что там у тебя? – с въедливой гримасой спросил у него братик.
Робот не преминул съязвить:
– Валюта!
Батя провожал нас со светлой слезой:
– Вырастают…
Толкнул Мишку к вагонному трапу. И замер. Наверное, рифму нашел.
– С Богом, Михаил! Гммм… Михаил – коров доил. Эххх! В бабки там поиграйте. За меня. Обязательно!
Филимон заинтересовался:
– Каких коров? Какие бабки?
– В козны! – кричал уменьшающийся отец.
Филимон легко вскинул чемодан на полку. Баул загадочно хрустнул.
В других царствах в вагонах у каждого пассажира своя кабинка, вроде яйца, «киндер-сюрприза». У нас пока до этого удобства не дошли. У нас – отсеки. Как в подлодке.
Я сразу заскочила на верхнюю полку. Люблю наблюдать за народом.
Отче рассказывал, что раньше в поездах ездили с жареными курицами. Только сел в вагон, и сразу пергамент, в который кур заворачивают, долой. И тут же все угощали друг друга этой снедью. Искали штопор, выпивали и пели песню «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает».