Крах атамана

Петров Олег Георгиевич

– Зайди в кабинет, там тебя дожидаются!

Федор недоуменно поднялся, шагнул через порог.

В ярко освещенном закутке, за столом, заваленном рыбьей требухой, посредь которой высились две пустые бутылки из-под китайской водки, сидели, не считая позвавшего Федора в кабинет, еще четверо. Двоих из них, по той истории с бурятскими коровами, Федор знал.

Это были помощники начальника 4-го участка гормилиции Коршунов и Васильев. Последний-то и высовывался из «кабинета», – теперь Федор

его узнал.

– Чего, гаденыш, по базару шаришь? – пьяно спросил Васильев. – Зыришь, чего бы стырить? Не пошла коровья наука впрок?

– Но че вы так говорите-то! – возмутился Федор. – Ничего я не шарю! А за коров ответил…

– Цыц, молокосос! Ты – арестован!

– Да за што это?!

– Сказал «цыц» – значит цыц! – тяжело поднялся Васильев. – Мы тут не шутки шутим! В засаде сидим с товарищами из угрозыска, – мотнул он головой в сторону незнакомой Федору троицы. – Вот ты, шкет, и попался! Арестован!

– Дядечки! Да за што же?! Меня тятька ждет!.. – заплакал Кислов.

– Нет, ты понял? Тятька ждет! – покачиваясь, Васильев оперся на плечо Коршунова. – А? Врешь, гаденыш! Я тебя снова упеку в каталажку, говнюка такова!

Васильев в пьяной гримасе страшно округлил глаза и уставил на Федьку узловатый, желтый от табака палец.

– Упеку!

– Упеку я его, как думашь? – повернулся он к Коршунову.

– Упекешь! – радостно кивнул собутыльник.

– А можа, Ваня, его не упекать?

– Как это, не упекать? – недоуменно, даже с какой-то обидой, вопросом на вопрос ответил, икая, Коршунов. – Как это не упекать, ежели это полный гадёныш? – И погрозил Федору пальцем.

– А не будем мы его, Ваня, упекать! – решительно заявил Васильев. – Не будем. Тюрьма – она не резиновая, там и так без продыху жулья набито…

– И чо же? Вот так от вот… – тряхнул кистями, растопырив руки, Коршунов.

– Ни в коем случае, Ваня! Ни в коем случае! – с ещё большей решительностью протрубил Васильев. – Мы возьмем с него штраф!

– Точно, штраф! – скаля лошадиные зубы, загоготал Коршунов.

– Ты понял, да? – снова качнулся в сторону Кислова Васильев. – Ставишь четверть спирту и – свободен, как птица! – Он так резко махнул рукой, что не удержался на ногах и с размаху плюхнулся обратно на табуретку. Помолчал, испытующе глядя сквозь Ивана, лениво бросил в рот хлебную корку. – Давай, короче… Четверть спирту!

– Где же я его возьму?! – закричал, плача, Федор.

– Не наше дело! – рявкнул Васильев. – Или деньги гони на четверть!

– И на закуску! – громко дополнил Коршунов, отрыгивая и икая. – Давай деньги, живо, твою мать!

– Нету у меня денег!

– Щас проверим! – Снова, шатаясь, поднялся из-за стола Васильев и подошел к Федору, обдавая его свежим

перегаром. Зашарил по карманам. – Ах ты, гнида парашная! Гляньте, ребятки – полны карманы!

Васильев бросил на стол вытащенные у Федора из кармана шесть пачечек бумажных денег – по 5 рублей серебром каждая.

Коршунов вытащил из-за пазухи «наган», наставил на пацана.

– Доставай остальные!

– Всё вы, гады, выгребли, чо тятька дал! – зарыдал Федор.

– Я тебе, Гаврила, вот што скажу, – обратился Коршунов к Васильеву. – Надо его шлепнуть! Непременно! Арестуем, по дороге поведем и – шлепнем!

– А-а-а! – заорал Кислов благим матом.

– Ну-ка, дай ему, штоб заткнулся! – взревел Коршунов.

Васильев тут же сбил низкорослого Кислова с ног одним ударом. Пнул, остервенясь, сапогом в бок, потом снова, снова. До этого сидевшие молча собутыльники тоже, не удержавшись, вскочили, пнули по паре раз лежавшего ничком и тихо скулившего Кислова. И быстренько распрощались с Васильевым и Коршуновым.

– Вы… это… сдайте в милицейскую будку субчика, не связывайтесь, – посоветовал напоследок один.

Васильев за шиворот поднял Кислова. Выволок из столовки и повел в обустроенную на базаре будку милицейского поста. Коршунов плелся сзади, сопя, икая и размахивая рукой с револьвером. Народ меж торговых рядов испуганно расступался.

– Эй, служивые! – подозвал милицейский наряд Васильев. – Этова злодея сопроводите в участок. И дежурному мой приказ передать: без меня субчика не выпускать! Приду – разберусь…

Федора Кислова отвели в 4-й участок и заперли в темной и холодной кандейке.

Прождав сына битых полтора часа, встревоженный Кислов-старший отправился на новый базар. Но Федьки не встретил. А вот возле столовки Притупова увидел его приемного сына – Мишку Мелещенко, выпрягавшего лошадь.

– Здорово, Мишка!

– А, дядя Иван! Добренького вам здоровьичка! А тут такие дела!..

– Погодь… Слышь, моего тут, Федьку, не видал?

– Во, про то и говорю! Федьку какие-то тузы из милиции схватили! Били! Вроде деньги отобрали… А потом повели вон в ту милицанерскую будку…

Иван Яковлевич поспешил к будке. Но там никого не оказалось. Покрутив головой по сторонам, Кислов-старший в тревоге отправился скорыми шагами назад, домой.

Почти у дома нагнал сгорбленную плачущую фигурку.

– Федя, родной ты мой, что такое?

– Милицейские… Суки, избили в кровь! Ногами пинали! Деньги отняли все!

– Точно милиция?

– Куда уж точней! – Сплюнул сукровицей Федор. – Васильев одного фамилия, а другой – Коршунов. Пьяные!

– Стой! – приказал Иван Яковлевич. – На вот, утрись. Я этого так не оставлю!