Красное Солнышко
Шрифт:
Но помимо короля Сигизмунда, который в далеком Кракове безуспешно ждал выполнения неких обещаний, были еще поляки, что с Димитрием в Москву вступили. Они под боком, они на глазах, и Димитрий, верный своим принципам, расплатился с ними сполна. Хотя, как мне показалось, они на большее рассчитывали. Мы все опасались, что теперь паны большую власть в Кремле заимеют, что Димитрий будет если не слушаться их, то во всем им потакать. К счастью, этого не случилось. Более того, Димитрий постарался постепенно отдалить поляков от себя.
И началось это буквально на второй день пребывания
– Мы честно служили царям Борису и Федору, ты победил их, теперь просим тебя: или дозволь нам свободно уехать на родину, или возьми нас на свою службу, – сказали они.
– Помню, сражались вы храбро и стойко, – сказал Димитрий и вдруг закричал, немного притворно: – Как вы посмели поднять оружие против меня, царевича истинного?
– Это ваши Русские дела, – ответили наемники, нисколько не испугавшись, – мы в них ничего не понимаем и понимать не хотим, ибо недоступны они простому уму. Мы присягали царям Борису и Федору, им и служили. Возьмешь нас на службу, тебе присягнем и будем служить столь же верно.
– Пока деньги платить буду? – с усмешкой спросил Димитрий.
Немцы лишь недоуменно переглянулись, то ли не поняв вопроса, то ли поразившись его несуразности.
– Ладно, и так ясно, – рассмеялся Димитрий.
Тут в распахнутое окно донеслись громкие крики поляков, продолжавших вчерашнюю попойку.
– Защитнички! – раздумчиво протянул Димитрий, чуть скривившись, и окинул немцев внимательным взглядом, потом подозвал Басманова, о чем-то тихо с ним переговорил и вновь обратился к немцам. – Беру всех! Плачу вдвое! (Ser gut! – прошелестело по палате.) Будете охранять дворец царский, ворота Кремлевские и сопровождать меня при выездах. Все!
– Через два часа наши солдаты будут стоять перед твоим дворцом, – сказал Яков Маржеретов, низко кланяясь вместе с остальными, – после принесения присяги готовы сразу же заступить на посты согласно росписи, – и после небольшой паузы добавил: – Соблаговоли, государь, приказать, чтобы контракты к этому времени подготовили.
– Подготовим, подготовим, не волнуйтесь, бумажные души, – отмахнулся Димитрий, – у меня сейчас другая забота, как ляхов из дворца и из Кремля убрать, чтобы у вас с ними столкновения не вышло.
– Позволю себе дать совет, – сказал Маржеретов, вновь низко кланяясь, и, дождавшись одобрительного кивка Димитрия, продолжил, – объяви, что в Дворцовом приказе им жалованье выдавать будут.
Так и сделали. Поляки все, как один, явились в Приказ, расположенный на Красной площади, напротив Фроловских ворот. «Защитнички!» – вновь протянул Димитрий, обозревая опустевшие коридоры дворца и настежь распахнутые двери. Но деньги полякам в Приказе все же выдали, там же им указали новые дворы для постоя. Все устремились туда, а потом в кабаки, прокучивать полученные деньги. Больше их в Кремль не пускали, разве что когда Димитрий призывал.
Но это касалось простых шляхтичей, ничем от наемников не отличавшихся. Из них, в конце концов, отобрали сотни полторы приличных воинов и зачислили на службу царскую, но до охраны не допускали и держали в особых домах
Были и другие. Несколько человек, среди них некие братья Бучинские, проживали во дворце царском, в соседних с царскими палатах, исполняли обязанности секретарей и вели обширную переписку Димитрия, которую он пускал в обход приказа Посольского. Еще десятка три ляхов, из именитых, использовались Димитрием для дел не менее тайных, они часто, поодиночке и группами, уезжали куда-то из Москвы, возвращались нескоро и после этого надолго запирались в палатах Димитрия, в остальное же время вели себя достаточно тихо, насколько это могут поляки. Этих панов Димитрий честил, если с боярами нашими он пировал как бы по обязанности, не пытаясь иногда даже скрыть владеющую им скуку, то поляков сам приглашал к своему столу и веселился с ними без удержу.
Но главной заботой Димитрия было войско – истинно царское дело! Ему он отдавался со всей страстью и не жалел на него сил своих. Начал, как я уже рассказывал, с наемников, коих он именовал словом иноземным – гвардия. Было их три сотни. Первая под командой Якова Маржеретова ходила с бердышами, увенчанными чеканным золотым орлом, с древком, обтянутым красным бархатом, и была одета в бархат и золотую парчу, называл их Маржеретов на французский манер мушкетерами, хотя какие они мушкетеры, без мушкетов-то? Вторая, алебардщики под командой Матвея Кнутсона, была обряжена в фиолетовые кафтаны, третья, пищальники под командой шотландца Альберта Вандтмана, – в камзолы зеленого цвета. Так они выступали на всяких церемониях и при выезде царя, придавая процессиям подобающую пышность, или стоя на страже, всегда трезвые, суровые и недремлющие.
Но Димитрий определил им и другую работу, тогда они переодевались в доспехи обыденные и выезжали в поле. Ибо затеял Димитрий дело, невиданное ранее на Руси, – он задумал войско свое обучать. Нет, Русские всегда хорошо воевали, кто сомневается, пусть на карту посмотрит. Но то ли походов больших давно не было и поэтому навыки ратные забылись, то ли войны стали немного другими и требовали новых навыков, как бы то ни было, что-то в организации войска надо было менять. Но за сто лет, со времен деда моего, ничего толком сделано не было.
Казацкие орды, бывшие долгое время главной военной силой, за несколько десятилетий бездействия совсем одичали, в землю по украинам вросли, обженились против правила, расплодились, свои законы установили, боярам и воеводам не то что не подчинялись, а смотрели на них как на врагов лютых. Только волю царя пока еще призвали, да и то не каждого. Если и поднимались, то лишь для защиты от нападения или для набегов грабительских, их и призывать-то боялись, потому что потом обратно в курени не загонишь. Но вояки славные! Атаман Корела под Кромами всем это показал.