Красные тюльпаны
Шрифт:
— Ишь ты, запомнил, — улыбнулся Андрюхин. — Молодец. Как разведчик. И дальше так примечай.
Командир вынул из планшетки карту, расстелил на столе и стал водить карандашом по жилкам дорог. Не отрываясь от карты, сказал:
— Кликни-ка часового.
Сережка выскочил за дверь и тут же вернулся с партизаном, который стоял у входа в землянку.
— Срочно ко мне командиров взводов… Второго и третьего…
Часовой исчез за дверью.
Когда в землянку вошли командиры взводов, Андрюхин пригласил их взглянуть на карту.
— Из Вышегор на Выселки вышло пять подвод с награбленным фашистами колхозным добром. Охрана пятнадцать солдат, вооружены карабинами и один автомат. Приказываю вам, товарищ Ти-пугин, и вам, товарищ Баутин, до наступления сумерек выйти к окраине леса за торфяником. Вот сюда. — Андрюхин ткнул карандашом в карту. — Второму взводу замаскироваться, подпустить обоз вплотную и уничтожить фашистов. Третьему взводу приказываю блокировать возможный отход гитлеровцев на хутор. Засаду расположить на подъеме, здесь им не развернуться. Приказ понятен?
— Так точно, — отозвались в один голос Баутин и Типугин.
— Тогда выполняйте приказ. Патроны экономить. Бить точней. Я буду находиться в третьем взводе.
Пока Андрюхин разъяснял боевую задачу и отдавал приказание командирам взводов, Сережка стоял в сторонке, не сводя восхищенного взгляда с командира и, затая дыхание, слушал все, о чем говорили партизаны.
Когда командиры взводов ушли, Сережка набрался смелости и одним духом выпалил:
— Товарищ командир, дозвольте и мне пойти с партизанами. Я не струшу. Можно?
Андрюхин пристально посмотрел на мальчика, брови его сошлись. Щелкнув кнопкой планшетки, он сказал строго, как отрезал:
— Нельзя.
Обоз продвигался медленно. Дорога была неровная, в кочках и колдобинах.
Немцы сидели на подводах и санях с поднятыми воротниками шинелей, натянув на уши пилотки, поверх которых были повязаны платки. Они негромко переговаривались и настороженно поглядывали по сторонам, на приближающийся лес. Он надвигался темной хмурой стеной, молчаливый, таинственный.
Когда подводы приблизились к опушке, фельдфебель послал двух солдат вперед, двое отстали и пошли следом, прикрывая обоз.
Партизаны залегли вдоль дороги в глубине лесного острова, который отделял одно поле от другого. Время тянулось томительно, мороз основательно пробрал лежавших в снегу людей.
Но вот прибежал наблюдатель из третьего взвода.
— Идут! — доложил он командиру. — Хутор прошли.
— К бою! — скомандовал Типугин.
В ответ на его слова защелкали затворы винтовок и автоматов.
На подъеме немцы слезли с подвод, подталкивали их в гору, погоняли лошадей. Обоз втянулся в лес.
Прицельный огонь партизан сразу свалил половину гитлеровцев. Оставшиеся в живых не успели сообразить, что произошло, как раздался второй залп, застрочили автоматы. Только один гитлеровец залег за фурой. Поняв, откуда бьют партизаны,
Вслед ему прогремел одиночный выстрел, и фельдфебель рухнул в снег.
Партизаны вышли из засады. Догнали подводы, повернули назад. Убитых гитлеровцев отволокли в лес, собрали трофеи в последнюю повозку и двинулись в отряд.
Партизанская школа
Летом сорок второго года старший брат привел Сережку в партизанский отряд. Дома у Петра с матерью был долгий разговор. Екатерина Никаноровна сперва никак не хотела отпускать от себя меньшего сына: все сомневалась и колебалась. Но, узнав от Петра, что фашисты стали забирать по деревням не только парней и девчат, но даже детей и угонять их в Германию, скрепя сердце, согласилась.
Сережка быстро освоился в отряде. Мальчика все полюбили за живость нрава, старание и умение выполнять работу наравне со взрослыми. Ему сшили аккуратную гимнастерочку, выдали брезентовый ремень с подсумком, в котором лежали настоящие патроны в обоймах. Он приколол на фуражку звездочку, ту, которую подарил ему раненый красноармеец. Но главным событием для Сережки было то, что сам командир отряда вручил ему настоящий боевой карабин, и он с оружием в руках принял перед строем третьего взвода партизанскую клятву и подписался под ней.
Счастливый ходил он по лесному партизанскому лагерю и первое время то и дело расправлял под ремешком складки на гимнастерке с белым подворотничком.
Завидя идущего навстречу командира или партизана, которые все были намного старше его, он приосанивался, распрямлял плечи и лихо вскидывал к виску ладошку, приветствуя по-военному.
Он усердно изучал оружие. Знал, из каких частей состоит карабин, винтовка, автомат и пистолет. Умел правильно вложить запал в гранату и поставить ее на боевой взвод. Всему этому его научил брат Петр и другие партизаны. Вот только к пулеметам и миномету, которые имелись в отряде, его не подпускали. Но Сережка особо и не расстраивался. Он подолгу возился со своим карабином, заботливо протирал его тряпочкой, смазывал.
Часто он уходил на край поляны и там, прицепив на сук мишень с темным кружком посередине, залегал метрах в двадцати от нее, старательно прицеливался, подводил мушку и прорезь прицела под черный кружок, затаивал дыхание и плавно нажимал на спусковой крючок. Патронов в патронник он, конечно, не клал. Но после каждого сухого металлического щелчка передергивал затвор и вновь прицеливался. Так он тренировался, чтобы твердо держать оружие. Вскоре Сережка добился того, что карабин совершенно перестал подрагивать в его руках.