Красный блокчейн
Шрифт:
– Эй, китаец! – крикнули ему чуть ли не в ухо. – Иди сюда!
Он исподлобья взглянул на наездницу. Она была в красной футболке с надписью на груди огромными белыми буквами «БОГИНЯ». Она направила на него телефон.
Византийцы называют их «русийа», что означает «красные».
Книга предупреждения и пересмотра.
– Вот чего только нет тут у нас на Патриках, – громко стала говорить наездница в камеру. У неё было породистое лицо с плоскими щеками, прямым носом, резко очерченным подбородком и чуть припухшими губами. На щёки вылезла светлая прядь, и она откинула её рукой. Волосы по бокам были собраны в две косички, по подростковому перехваченные какими-то обгрызенными резинками. Хунбиш обратил внимание, как цепко она держит телефон, и сглаживает микродвижениями покачивания лошади. Большой вырез показывал ключицы. Футболка липко обтягивала её плечи и груди – так, что было явственно видно соски. Хунбиш опустил взгляд.
– Чего ты приехал, китаец? – перекрикивая гомон, спросила она. Хунбиш внутренне подобрался. – Вас там у себя сколько хуилиардов? А? Какого вы сюда ещё ломитесь? Чего молчишь?
– Я не китаец, – сказал Хунбиш.
– Чего ты там бормочешь? – переспросила богиня и раздвинула экран пальцами, чтобы приблизить картинку. – Ты по-русски умеешь говорить? Ку-ку? Нихао? Алло, гараж!
Она засмеялась и слегка двинула шенкелем, чтобы проехать мимо. Рядом с лошадью шли несколько человек, оживлённо переговариваясь, и Хунбишу пришлось посторониться.
Он хотел сказать, что упряжь не подогнана должным образом, и это беспокоит лошадь.
– У неё, – он не вспомнил слово, поэтому сказал по-своему, – жахан 4 во рту неправильно. Ей больно. Железо здесь трёт.
– Прррууу! – перекрикивая гомон, закричала богиня и натянула поводья. Хунбиш сделал шаг назад и упёрся в кого-то. Лошадь остановилась.
– Компартия разрешила тебе тут ночью гулять? А? В центре Москвы? Есть разрешение? Аусвайс!
– Нет, – растерянно сказал Хунбиш.
4
Удила (монг.)
Он понимал, что отвечает неверно, но сделать с собой ничего не мог. Мысли метались, как испуганные песчанки.
– Вот посмотрите на китайца, – деловито продолжала богиня. Она обращалась к кому-то за экраном её телефона. – Приехал в Москву. Ходит. Позволяет себе. Это просто райски.
Один из сопровождающих похлопал богиню по ноге рядом со стременем и сделал приглашающий жест. Она подняла в экран длинный указательный палец: внимание! пауза! ждём! склонилась, выслушала несколько фраз. Закрыла на секунду глаза. Коротко выдохнула, снова направила на себя камеру телефона.
– Нет, к китайцам никаких претензий. Великая нация. Пять жи, тик-ток… Иероглифы. Улитка на склоне. Ползёт. По Синьцзян-Уйгурскому региону. Автономному. Всё нормально.
– Да я про лошадь, – сказал Хунбиш. Он уже пришёл в себя. – Ей вот – посмотрите. Неудобно. Трёт ей там. Мешает.
– Ооо! – сказала богиня и сделала глазами в телефон. – Так мы даже человеческие слова говорим! Это райски! Нравится лошадка? Ну потрогай, потрогай. Давай.
Хунбиш подошёл ближе. Лошадь потянулась к нему мордой.
– Вот здесь, смотрите, – Хунбиш протянул руку к удилам.
Лошадь вдруг мощным движением тряхнула головой, длинно заржала и качнулась назад.
Богиня начала валиться вбок. На лице её было сосредоточенное непонимание. Замедленным движением она зацепилась рукой за шею лошади.
Что-то сочно и одновременно тревожно хрястнуло в тротуар. Ещё даже не вполне сообразив, что это телефон богини, Хунбиш подался в сторону, в толпу. Всё произошло за мгновение.
Кто-то грубо схватил его железными пальцами за рукав, но Хунбиш ловко, как борец бех, выкрутил руку, оттолкнул стоящего рядом человека и боком, не глядя, скользнул на проезжую часть.
– Да ты, блять, охуел?! – страшно закричала богиня. Эхо метнулось между зданиями.
Хунбиш побежал.
Ему удалось сразу же вклиниться в гогочущую группу людей, и тут дверь, перед которой томилась очередь, приоткрылась. В лицо Хунбиша ударили плотные волны музыки. Он, пригнув голову и сгруппировавшись, ввалился внутрь. Сразу же впечатал кого-то в стену. Щёку и ухо залило липким. Сзади от двери визгливо закричали. Не было времени ориентироваться, поэтому Хунбиш откинул в сторону тяжёлый полог, и выпал в зал, плотно набитый людьми.
По лицам и телам здесь метались разноцветные пятна, а в уши долбило что-то ритмичное. Прямо перед Хунбишем оказался пританцовывающий вперевалку, голый по пояс мужик с огромным, свисающим через ремень, брюхом. Его правый глаз был перетянут пиратской повязкой. Он держал в поднятой руке бутылку и самозабвенно обливал себя. Брызги летели во все стороны. Рядом прильнула лысая девушка в блестящем чешуйчатом платье. Высунув язык, она сосредоточенно ловила струйки, мясляно стекающие с обвислых грудей толстяка. Её, хохоча, отгоняла и теснила в сторону негритянка в пижаме с безудержно клонированным Паровозиком Томасом. На её афрокосичках флуоресцентно светились школьные пухлые банты. Глаза хлопали огромными – не менее пяти сантиметров – ресницами.
Хунбиш протолкался в сторону и едва не завалил ухоженную даму с бронзовой кожей. Дама держала во рту кулак молодого человека, заглотив его до запястья. Она посматривала на него, элегантно и непринуждённо скосив глаза. Молодой человек был задумчив. Казалось, он мысленно прикидывал длину окружности губ и площадь её рта, зная толщину своей руки. А может, он просто шевелил пальцами у неё в горле. Как актиния.
В зале гуляли явственно чувствующиеся волны электричества. Сложно было неподвижно стоять внутри колышущейся массы людей. Хунбиш ради эксперимента поднял вверх обе руки и подпрыгнул на месте. Потом ещё. Он закрыл глаза и стал мягко прыгать в такт двигающей всех музыке. Ему казалось, что в верхней фазе прыжка он неестественным образом подвисает, как в мультиках.