Красный Гигант
Шрифт:
– Дурак ты, папаша, - сказал Яшка.
– Хоть и здоровый конь, а дурак. Стой там, не балуй! А не то гляди, косарем, да по белой шейке - чик, и нету барышни, лебедушки моей ненаглядной…
Он провел тыльной стороной ладони по Катиной щеке.
– Не смей!
– Катя рванулась, но Яшка крепко держал ее за волосы.
– Тпру, шалая!
– прикрикнул он.
– Обрежешься же, дура! Кто тебя замуж возьмет? А так, глядишь, и я посватаюсь! Только мне жена смирная нужна. Я ведь, если что не по мне, и убить могу!
Он снова повернулся к Максиму Андреевичу.
– Ну, чего встал, папаша? Отчиняй дверь!
Он поднес лезвие к лицу Кати, будто собирался ее брить. Она вздрогнула от холодного прикосновения, по щекам ее текли слезы.
– Короче, так, - сказал Яшка, обращаясь к Максиму Андреевичу.
– Либо ты везешь нас вдогон за белыми, либо дочке каюк. Что решаешь? Резать аль нет?
– Убери нож, - тихо произнес Горошин.
– Я открываю…
Он повернул рычаг, и люк с шипением поднялся, открывая круглый лаз, за которым уже шевелился частокол штыков. Максим Андреевич повернулся к ним спиной.
– Отпусти ее, - сказал он Яшке.
– Я покажу, как управлять ракетой.
– Конечно, покажешь, - Яшка подтолкнул Катю к люку.
– Куда ж ты денешься?..
Час спустя над уснувшим было Карадагом снова поднялись дымные столбы, и огненные стрелы принялись с воем чертить небо, исчезая в вышине, среди высыпавших уже звезд.
– …А у нас все по-прежнему, - несмотря на тошноту, Мустафа сладко жмурился, как кот, вернувшийся на родную печку.
– Где это - у вас?
– ехидно спросил Егор.
Мустафа хоть и летал однажды на «Союзе-ТМ», но полет прошел неудачно, на расчетную орбиту корабль не вышел, и до стыковки с «Миром» дело не дошло. Счастье еще, что спускаемый аппарат отработал штатно, все вернулись живыми-здоровыми. В программу полета задним числом вписали «испытание двигательных систем», а стыковку благополучно потеряли. Тем не менее станцию Каримов знал хорошо, куда лучше своего экипажа, если можно так назвать двух космических туристов, толком не прошедших подготовку. Эх, деньги-денежки! Каких только чудес вы не вытворяете! Можете сделать российскими космонавтами двух богатых бездельников, а можете безжалостно затопить вполне еще работоспособную станцию - красу и гордость отечества!
– Вот мы и дома!
– сказал командир, не обращая внимания на ехидного Егора.
– Жорик, заползай!
Джеймс медленно, с торжественным видом пересек комингс и вступил на территорию станции, а вернее, вплыл в ее огромный, особенно после тесноты спускаемого аппарата, цилиндрический объем.
– Орбитальная станция «Мир», - сообщил он, как всегда, ни к кому не обращаясь.
– Руина великой эпохи!
Счастливый он, позавидовал американцу Егор. Каждое мгновение смакует, будто его в кино снимают. И торжественное слово к любому случаю готово. А я что же? Денег-то не меньше вбухал, надо бы радоваться - мечта детства и все такое… Хотя мои деньги все равно бы пропали. Тетке Вере с ее сизомордым не достались - и хорошо…
– Джеймс! Я давно хотел тебя спросить… - начал он.
– Спросите, Егор, - кивнул Купер.
– Ты будешь сто двадцать шестых человеков, задающих мне этого вопроса.
Русские слова Джеймс произносил почти без акцента, но употреблять склонения и спряжения так и не научился.
– Откуда ты знаешь, какой у меня вопрос?
– по привычке заспорил Егор.
– Может, я ценами на картошку
Джеймс добродушно рассмеялся.
– Бросай, бросай, Егор! Со мной за последний два месяца говорили сто двадцать пять русские людей, включительно генерала эфэсби, и все задавали одного и того же вопроса: зачем мне все это нужно? Хотя… - Джеймс наморщил лоб, припоминая, - хотя нет, господин генерал не сказал «зачем». Он произнес другое слово…
– Да мы знаем!
– Егор поморщился. Его, как и всех, еще немного мутило в невесомости.
– И все-таки зачем тебе это нужно, Джеймс? Ведь никто не узнает!
– Почему не узнает?
– любезно улыбнулся Джеймс.
– Я напишу об этом полете в своих мемуарах…
– И станешь писателем-фантастом, - подхватил Егор.
– Ни одна живая душа в вашей НАСе не знает, что мы здесь. Завтра вернемся на землю, послезавтра «Мир» будет затоплен, и у тебя не останется никаких доказательств.
– На кой черт мне доказательства?
– Джеймс высокомерно выпятил толстую нижнюю губу.
– Я совершаю этот полет для сам себя, а не для прессы. У русских есть космос, и они им торгуют. У меня есть деньги, и я его покупаю, - Купер приблизился к иллюминатору и с хозяйским видом обозрел окрестное мироздание.
– Мне плевать на что думают в НАСА или в Международном Космик Эйдженси. Вы ведь тоже не ради славы полетели, Егор? Наверное, в детстве мечтали стать космонавтом? Вам повезло, ваше детство еще не кончилось, а вы уже космонавт!
– От скуки я полетел, - буркнул Егор.
– И назло родне. С детством меня как-то быстро кинули…
Он вспомнил отца, вечно спешащего, вечно с телефонной трубкой возле уха и неизменной бутылкой виски на расстоянии вытянутой руки, не дальше. «Для тебя ведь мудохаюсь, наследник, тебе все достанется, кому еще? Вот погоди, завалю «Интерникель», мы с тобой еще в космос слетаем! А хрен ли нам, мужикам? Все в наших руках! Были б деньги…»
– Что есть слава?
– продолжал философствовать Джеймс Купер.
– Сублимация половых комплексов. Спросите наш капитан, он тоже не за славой полетел, а за вознаграждением, ему нужно кормить свою большую татарская семья. Правильно ли я говорю, Мустафа, сэр?
Мустафа, хлопотавший возле пульта, не обернулся, только пожал плечами, отчего его крепкая, коренастая фигура качнулась, как на морской волне.
– Я полетел, чтоб вы тут руками ничего не трогали, - буркнул он.
– О! Это совершенно не так!
– рассмеялся Джеймс.
– Здесь можно трогать руками хоть что угодно!
– он ухватился за торчащий из стены шлейф проводов и выдернул его из разъема.
– Два дня после сегодня все, что не сгорит в атмосфере, будет лежать на дне океана…
– А ты и рад!
Егора задевало лучезарное настроение Джеймса.
– Я рад, - кивнул Купер.
– Очень рад, что я успел. После нас уже никто не сможет сюда побывать…
И тут в обшивку станции постучали.
– Это еще что такое?!
– обернулся Мустафа.
– Жорик, твои фокусы?
– God damn it!
– ошеломленно пробормотал Джеймс и вдруг отлетел к стене, припечатавшись спиной к беговой дорожке. Егор и Мустафа грохнулись рядом. Невесомости не было. Экипаж «Мира» копошился на полу, безуспешно пытаясь преодолеть тяжесть всех своих внезапно вернувшихся килограммов.