Красный
Шрифт:
– Даже не знаю, кому больше завидую, - ответил он. – Вам, за обладание наброском. Или ему, за обладание вами.
Себастьян не пытался затащить ее в постель, но она чувствовала, что он был бы не прочь сделать это. Может быть, профессиональная вежливость сохранила ему целомудрие? Она поцеловала его в щеку на прощание, и он сказал ей, если у ее любовника есть любые работы Дега в хранилище, она должна делать все, что он скажет, чтобы получить их. Ни одна девичья скромность в мире не стоила больше картины Дега. Мона пообещала ему, что сделает все, что в ее силах.
Это было обещание, которое
На то, чтобы застраховать набросок, потребовалось совсем немного времени, особенно с учетом того, что за ним стояла подпись Себастьяна Леона. И за одну ночь она приобрела еще шестьдесят тысяч долларов, и все благодаря тому, что она продала свое тело Малкольму. Она не чувствовала вины за то, что переспала с Малькольмом в обмен на ценные предметы искусства. Хотя ее тело мучительно болело после их совместной ночи, и по всей груди синяки от пальцев держались еще неделю, она не испытывала никаких негативных последствий. Она даже сходила в ближайшую клинику, проверила себя на все возможные венерические заболевания и после напряженного двухнедельного ожидания получила результаты - все отрицательные. И она не была беременна, что волновало ее меньше всего, поскольку она была на таблетках. Он выполнял свою часть сделки. Ей не оставалось ничего, кроме как выполнить свою.
Прошел один месяц.
Она поняла, что пришло время для следующей встречи, когда вошла в свой кабинет вечером в четвертую субботу, после своей первой встречи с Малкольмом и обнаружила на столе книгу по истории искусств, которую она не оставляла. Внутри книги лежало ее красное бархатное колье, которое Малкольм снял с ее шеи, пока она спала. Теперь это была закладка. Значит так он собирался инструктировать ее о том, как его ждать, показывая ей картины? Как это уместно. Очень в стиле Малкольма. В прошлый раз это была «Олимпия» Мане. Ее рука дрожала в равной степени от волнения и предвкушения, когда она открывала страницу.
«Арабский рынок наложниц», Жан-Леон Жером, 1866 год.
Интересный выбор. Считается, что картина изображала ужасы работорговли на Ближнем Востоке. Молодая девушка была раздета догола ее владельцем на открытой рыночной площади, в то время как мужчины - потенциальные покупатели - собрались вокруг нее и изучали выставленный товар. Один мужчина даже схватил ее за волосы и сунул палец в рот, чтобы осмотреть зубы. Ужасно, да. Ох, но и возбуждающе. Она всегда думала о ней как о подростковой фантазии о работорговле - идеализированная, романтизированная, и эротизированная. Империалистическая колониальная порнография. И все же эта обнаженная девушка была прекрасна, с ее золотистой кожей и почти черными волосами. В отличие от Олимпии она была пассивна, безропотно принимая взгляды мужчин, их прикосновения, их обладание ею. Теперь она понимала, почему Малькольм хочет видеть ее в такой позе. Может быть, он тоже осмотрит ее зубы? Ей придется вести себя прилично. Искушение укусить его, если он сунет палец ей в рот, будет почти непреодолимым.
Значит, завтра она будет его рабыней на рынке.
Очень хорошо. Она могла это сделать. В воскресенье, закрыв галерею, она отправилась в свою квартиру вздремнуть, принять душ и побриться. Она постаралась уложить волосы так, чтобы они соответствовали образу девушки
Хотя, у него было предостаточно своих собственных.
Было уже около полуночи, когда она вернулась в галерею. Ей не терпелось снова увидеть Малкольма, а еще больше - увидеть, какие произведения искусства она получит из его коллекции. По крайней мере, сказала она себе, все, о чем она переживала, это об искусстве, заработать деньги для «Красной». А то, что ей нравилось зарабатывать деньги, не имело никакого значения. И все же ее шаги были быстрыми, и она провела полдня, сверяясь с часами.
Время пришло.
Она подошла к красной двери, которая вела к подсобке, сделала глубокой вдох и открыла ее. Тут же ее схватили грубые мужские руки и потащили в комнату. Дверь за ней захлопнулась, и ее толкнули к ней спиной. Она попыталась закричать, но чья-то рука закрыла ей рот.
– Тихо, девочка.
Слова были Малкольма, хотя он выглядел не так, когда она видела его в последний раз. Он отрастил короткую бороду и усы, из-за чего он казался старше, даже немного зловещим. В одной руке он держал веревку. Значит, это ролевая игра? Очень хорошо. Она дала ему карт бланш. Что угодно – значит, что угодно. Она не должна быть шокирована или испугана. Но она боялась. Боялась.
Они были не одни.
С рукой Малкольма, прижатой к ее рту, она в панике огляделась по сторонам. Четверо мужчин в костюмах стояли в ожидании возле деревянного ящика в центре комнаты. Все четверо были в маскарадных масках, один в черной, один в серой, один в красной, один в золотой. Они были скрыты под масками, анонимы. Только Малкольм был без маски.
– У тебя какие-то проблемы с этой девчонкой?
– крикнул один из мужчин, тот, что в красной маске. Его голос был властным.
– Никаких, - ответил Малкольм.
– Она у меня в руках.
– Тогда давайте посмотрим на нее, - сказал мужчина в черной маске. Он казался скучающим, нетерпеливым.
– У нас мало времени.
Кто эти мужчины? Она не могла спросить, потому что Малкольм приказал ей молчать, и его рука все еще закрывала ей рот.
– Сейчас, - ответил Малкольм.
– Вы не будете разочарованы.
Он развернул ее без предупреждения, повернул спиной к себе. Он прижался губами к ее уху и прошептал, - Не сопротивляйся мне, девочка. Устрой хорошее шоу. Я хочу получить за тебя высокую цену.
Хорошее шоу... Прошлый раз он сказал ей, что она существует, чтобы развлекать его. Так тому и быть. Она кивнула и ничего не ответила, хотя сердце все еще колотилось от ужаса. Неужели он позволит всем этим мужчинам трахать ее? Нет. Она знала, что он не посмеет.
Или посмеет?
Он взял ее за руку и оттащил от двери. Он шел позади нее, направляя ее к центру комнаты, где ждали четверо мужчин в масках. Она попыталась рассмотреть их лица, но горела только одна лампа, и все они были в тени. Лишь цвета их масок были различимы. Вместо этого она уставилась в пол.