Красотка-еврейка
Шрифт:
— Кто же этот мужчина?
Генрих еще ниже склонился к руке парфюмера и сказал с видом крайнего изумления:
— Вот странное дело! Представьте себе, этот человек — я!
XIV
Рене Флорентинец был суеверен, как и большинство его современников. В ту эпоху изучение тайных наук было особенно в ходу, и безвестному человеку было легче всего пробраться в люди именно этим путем. Сам Рене не отличался познаниями в магии и оккультизме. Сначала он прикидывался кудесником только
— Ну-с, — сказал принц, любуясь впечатлением, которое, видимо, произвело его гадание на парфюмера, — разве я сказал вам не чистую правду?
— В том, что касается моего прошлого, да, но что касается будущего, то… я не знаю…
— Ну, уж это ваше дело, — продолжал Генрих, — во всяком случае, меня это мало беспокоит. Если я способен парализовать зловещее влияние женщины на вашу судьбу, то мое влияние действительно только до той поры, пока я жив. А это наводит меня на некоторые размышления. Я видел взгляд, который вы бросили на меня, увидев меня играющим с королем, и понял, что вы мой смертельный враг, поклявшийся добиться моей гибели… Да ну же, признайтесь, что это так! Будьте откровенны хоть раз в жизни!
— Что же, не скрою: я ненавижу вас, — ответил Флорентинец. — Я ненавижу вас за то, что вы унизили меня, и я поклялся рано или поздно отомстить за себя.
— Это ваше право, — беззаботно ответил принц. — Только меня-то ваши мстительные планы мало трогают, потому что я не умру неотмщенным: ведь ваша смерть последует сейчас же вслед за моей. Ну а что она будет много трагичнее и ужаснее моей, это уже само собой разумеется. Однако оркестр приступает к новому танцу! Я вынужден покинуть вас, так как должен танцевать с принцессой Маргаритой.
Принц кивнул головой парфюмеру и с поклоном подошел к принцессе. Маргарита встала, подала ему руку, и они вступили в число танцующих пар. Танцевали они оба просто на удивление, и мало-помалу танцующие останавливались, чтобы полюбоваться красивой парочкой, так что вскоре Генрих и Маргарита оказались единственными танцорами. Танцуя, они обменялись нижеследующими фразами.
— Давно ли вы в Париже, месье? — спросила принцесса.
— Со вчерашнего дня, ваше высочество.
— А надолго ли?
— Я приехал искать счастья, ваше высочество!
— Но, кажется, вы начали очень удачно!
— До такой степени удачно, принцесса, что по временам сомневаюсь, не сплю ли я!
— Ну, иногда и сны осуществляются…
— Но бывают и неосуществимые! — ответил Генрих, бросая на Маргариту нежный взгляд, досказавший остальное.
«Однако этот гасконец смел! — подумала она. — Но он прелестен…» Танец кончился. Генрих медленно вел принцессу к ее месту. Она сказала:
— Я очень люблю ваших земляков, месье!
— Вы слишком добры,
— У них мало денег, зато много ума и находчивости!
— Ресурсы не из важных, принцесса!
— Для трактирщиков — может быть, но для государей… Однако не находите ли вы, что здесь очень жарко? Пойдемте в кабинет короля, там меньше народа, и мы можем поговорить.
Под градом завистливых взглядов придворных, находивших, чю для мелкого дворянина слишком непростительное счастье стать с первой минуты фаворитом короля и кавалером принцессы, Генрих проводил свою даму в кабинет. Маргарита усадила его там подле себя и сказала:
— Простите меня, господин де Коарасс, но я любопытна, как простая мещанка. Мне хотелось бы узнать от вас кое-что.
— Я весь к услугам вашего высочества, — ответил Генрих.
— Ведь вы, кажется, беарнец? Откуда именно? Из По? О, в таком случае вы можете дать мне ценные сведения. Ведь вы, вероятно, слышали, что поднят вопрос о моем замужестве с принцем Наваррским?
По удивлению, отразившемуся на лице принца, можно было подумать, что он в первый раз услыхал об этом. Он посмотрел на Маргариту с такой смелостью, которая ей далеко не понравилась, и сказал:
— Неужели моя бедная родина достойна счастья иметь такую юную, прекрасную королеву?
— Вы просто льстец, господин де Коарасс, — улыбаясь, ответила принцесса.
— О нет! Я просто не умею держать язык на привязи, когда мое сердце потрясено! — ответил Генрих.
Нет женщины, которая способна оставаться равнодушной к восхищению, вызываемому ею. Маргарита не была исключением.
— Господин де Коарасс, — сказала она, чувствуя, что смелый гасконец окончательно завоевывает ее симпатии, — я хотела бы иметь от вас сведения о неракском дворе.
— Там очень скучают, принцесса!
— Ну что же, это совсем как в Лувре! А принц?
— Мне очень неприятно говорить это, но не могу скрыть от вашего высочества, что принц Генрих просто неотесанный мужлан!
— Неужели предчувствие не обмануло меня? — вздрогнув, сказала Маргарита.
— Он проводит все свое время на охоте, в обществе людей низкого звания, с погонщиками и пастухами.
— А как он обыкновенно одевается?
— Да так же, как мелкий дворянин из горного захолустья. Обыкновенно на нем надеты камзол грубого сукна и смазные сапоги.
— Какой ужас! — воскликнула Маргарита.
— Белье на нем всегда мятое и поношенное, борода нечесаная, всклокоченная…
— Умен ли он?
— В уме ему нельзя отказать, но это грубый, мужицкий ум!
— Бывали ли у него интрижки?
— Самого низкого разбора: с камеристками, служанками, женами пастухов…
— Но мне рассказывали что-то о графине де Граммон!
— О, принцесса, это просто смехотворная история. Если угодно, я расскажу вам ее!
Принц хотел уже приступить к рассказу, но в этот момент Маргарита увидела, что королева Екатерина подходит к дверям кабинета, и с оттенком испуга сказала: