Край
Шрифт:
– Я пошел.
– Иди-иди. И не забудь список составить на материальное обеспечение, – напомнил директор вдогонку.
В приемной Наталья бросила на Тальберга вопросительный взгляд. Он выглядел растерянно, ошарашенный новостями и манной небесной, нагадано свалившейся на голову. Он не понимал, в помещении жарко или у него отключились нужные рецепторы. Захотелось воды, будто вечность не пил.
– Все хорошо? – спросила Наталья, заваривая кофе Кольцову.
– Наверное, да, – произнес Тальберг и на негнущихся ногах
7.
Демидович дал два дня выходных на новоселье. Платон воспользовался свободой и отправился на прогулку. Безветренную погоду дополняло не по-зимнему теплое солнце, поэтому он расстегнул куртку, стоя возле подъезда и размышляя, куда пойти.
Внимание привлекли мужики, забивающие козла за одиноким столом. От громких ударов костяшками о железную столешницу с деревьев слетали вороны и встревоженно кружили над двором. Платон решил познакомиться с соседями.
Он подошел к доминошникам, представился и каждому пожал руку, надеясь не запамятовать протереть дома ладони спиртом. Мужики называли имена, но он не их не запоминал, сознавая тщетность усилий.
Платон объяснил, что он их новый сосед и некоторое время будет жить на ведомственной квартире во втором подъезде.
– Живи на здоровье, – разрешил один из них, с огромной бородой, пользующийся наибольшим авторитетом. – Мы про тебя и так знаем, Клещ с Пеплом барахло твое разгружали.
– Козла забьешь? – предложили Платону.
Платон хотел отказаться, но сообразил, что рискует испортить отношения с новыми знакомыми, и согласился в надежде, что пытка надолго не затянется.
На четвертой или пятой партии он осознал, что игра может тянуться вечность. Игралось скучно, он привык к шахматам, а на домино смотрел с брезгливостью, дополняющейся тем, что полустертые кости липли к пальцам, и, беря очередную костяшку, он пытался скрыть отвращение.
– А Димку вы знаете? – спросил для поддержания разговора.
– Какого?
– Который из седьмой квартиры.
Мужики задумались, не забывая бить костями. Лицо одного из них, плюгавенького и на протяжении всей партии сидевшего молча, внезапно просветлело, и он воскликнул:
– Тальберг?
– Точно! – обрадовался Платон. – Он самый.
Димку Тальберга знали все.
– Есть такой, – бородач сосредоточенно разглядывал выпавшее домино. – А что надобно-то?
– Да так. Мы с ним по молодости вместе квартиру снимали, а до этого в один класс…
– Рыба! – перебил его громкий голос одного из игравших. Платон вздрогнул и поморщился, недовольный, что ему не дали договорить.
Когда гул стих и началось очередное перемешивание костей, он как бы невзначай продолжил:
– Вот, думаю, узнаю, как он здесь живет.
– Как живет? – проронил бородатый. – Нормально. На работу ходит. С работы ходит. Ведет примерный
Мужики захохотали.
«Тальберг такой», подумал Платон и вспомнил студенческие годы, когда они вместе бегали по утрам в соседнюю школу подтягиваться на турниках. Платон тогда увлекся спортом и записался в кружок по борьбе, да и сейчас не упускал возможности посетить спортивный зал.
Но от правильности Тальберга тошнило. Не человек, а книжный червь-переросток. Подсознательно хотелось его споить, заставить играть в карты на раздевание, заманить в женское общежитие института иностранных языков к безотказной Насте с вьющимися волосами… в разных местах. Тогда бы он стал похож на нормального человека.
Платон осознал, как эти годы его выводил из себя Тальберг. Он со злостью ударил костяшкой, едва не оглохнув от грохота.
«Чтоб ты сдох», подумал он, почувствовав, как зашиб ладонь о металлическую столешницу.
– А с женщинами у него как? – неожиданно для самого себя спросил Платон и тут исправился: – В смысле, с бабами.
– С бабами? Хрен его знает. Жена у него есть. Вот он с ней, наверное, каждый четный вторник при выключенном свете того-этого, – бородач ярко изобразил на пальцах, как выглядит «того-этого».
Мужики снова захохотали.
– Да ну его, твоего Тальберга, – сказал бородач. – Люди, оторвавшиеся от коллектива, нас не интересуют.
Платон понял две вещи. Во-первых, Тальберга здесь не жаловали. А во-вторых, он правильно сделал, что согласился «забить козла».
С другой стороны, пытка апельсинами в форме домино все не заканчивалась. Мужики Платону были неприятны, шутки их – однообразны, но и выглядеть белой вороной не хотелось.
– Постой, – опомнился кто-то. – Сегодня ж пятница.
– Точно!
– У меня сюрприз по случаю получки, – объявил сидевший напротив мужик с красными ушами, торчавшими из-под кепки-пирожка. Платон узнал в нем грузчика, разгружавшего его вещи.
– Показуй, че у тебя, не томи, – загалдели присутствующие.
Мужик достал из сумки бутыль с красным содержимым и пафосно объявил:
– От Михалыча! Четыре бутылки!
Платон поморщился от кислотной расцветки. Доминошники одобрительно загудели, а маленький лысенький старичок, сидевший по правую сторону от Платона, пояснил:
– Гадость, конечно, зато вкус и цвет каждый раз новый. Привносит в жизнь разнообразие, так сказать.
– Как говорит Михалыч… Забыл, блин, как он говорит.
– Диверсификация!
– Понахватался умных слов в своем институте. Зарыл в науке талант.
Из воздуха материализовались пластиковые стаканчики. Платон обнаружил, что из закуски у них только рукав, и в очередной раз огорчился, что не остался дома. Но ситуация требовала решения, и он прикинул убытки.