Кража
Шрифт:
Они дружно рассмеялись.
– На стадии окончательной доработки и остальные подключаются. Так ведь решили.
Они вошли в райотдел и поднялись на второй этаж.
– Это, наверное, к тебе, – усмехнулся Галенко и кивнул в сторону худощавого мальчишки, который при их появлении встал с деревянного дивана.
– Ко мне, – серьезно ответил Солдатов. – По краже у Боровика допросить его надо…
Вскоре после ухода Юры в кабинет Солдатова вошел Галенко. Солдатов отложил в сторону самодельную с цветным пластиковым набором ручку и внимательно посмотрел
– Ну что? – наконец спросил Галенко. – Уверен, что вместо допроса самоотверженно профилактикой занимался.
Солдатов не ответил. Хотел, чтобы Галенко высказался до конца.
– Вот у меня свои парни растут, но времени на них в обрез, можно сказать, не остается. А на чужих… Ни мне, ни тебе их родителей не заменить. Это добренькое пожелание. Для нашей профессии главное – защищать общество… А семья – это семья. Ты что молчишь?
– Я думаю, – отозвался Солдатов. – Интересно, как вы жизнь разделяете. На дом, семью, работу, отдых… Только вот можно ли одного человека, с его взглядом на жизнь в целом, разделить на две части, на три? Или он неделим?
– Все философствуешь, – усмехнулся Галенко. – Ты правильно пойми. Нам год закрывать скоро! А так… Широко замахиваешься. Не по своим силам дерево ломаешь.
– Я не стараюсь ломать, – миролюбиво улыбнулся Солдатов. – Я хочу выращивать.
– Ну и что? – спросил Галенко. – Растет твое дерево?
– Вырастет!
– Ты пойми, чудак, все это хорошее дело, если рассуждать отвлеченно. А когда перед тобой стоит задача раскрыть неотложное дело и, помимо него, еще другие на тебе висят, тогда убеждать пьяниц и судимых – это уж роскошь. Уголовный розыск – не просветительное учреждение. Здесь работа день и ночь. На другое времени не остается.
– Это не роскошь, а хлеб наш насущный. Не обижайтесь! – негромко сказал Солдатов. – По-моему, мы работу нашу по-разному понимаем. Она для вас от и до…
– Вот этого уж не ожидал! – сдержанно ответил Галенко и насторожился. – Я сутками не выхожу…
– Я не о времени. Я о пределах ответственности.
– Какой ответственности?
– Ответственности за людей.
– И за воров тоже? И за грабителей? – Выдержка изменила ему. – Я жизнь свою потратил, чтобы людей защищать, чтобы воров этих в первую очередь…
– И за воров тоже ответственность. Заботы заслуживает каждый из живущих. Ни у кого нет второй жизни. А во вторую очередь? – спокойно спросил Солдатов.
– А вторая очередь – дело суда, – отрубил Галенко.
– А третья очередь – колония? А четвертая очередь – опять наше дело – лови, раскрывай? – настойчиво спросил Солдатов.
– Это почему же? – не понял Галенко.
– А потому! – вдруг утратил спокойствие Солдатов. – Если наша ответственность кончается на первой очереди, то четвертой никогда не миновать. Поэтому нам долго придется сутками из кабинетов не выходить…
Галенко засмеялся:
– Молодец! Хорошо ответил. Без церемоний. Молодец! –
– Это была бы глупость с моей стороны, Василий Степанович, – возразил ему Солдатов. – Если бы видел я в вас бюрократа, наверное, ушел бы в другой райотдел. Вы человек, если уж говорить начистоту, широкий и деятельный, но только иногда, как бы это потоньше сказать…
– Чтобы не обидеть меня? – прищурился Галенко.
– Да нет. Обидеть правдой вас не боюсь… Вы начинаете болеть делом, когда оно уже созрело, когда его уже разрывает изнутри. И разрешаете его хорошо. Хорошо, как хирург.
Галенко довольно рассмеялся:
– Ты в самую точку попал. Не в смысле сегодняшнего разговора, а в смысле, как бы сказать, историческом. Я ведь в детстве мечтал стать хирургом.
– Вы, Василий Степанович, и на этой работе хирург в самом хорошем смысле слова. Все наши операции проводите с наименьшими потерями времени, наименьшими затратами сил. Вы за профилактику чисто хирургическую. Но есть и другая профилактика…
– Терапевтическая, что ли? – усмехнулся Галенко.
– Извините за, возможно, неудачное сравнение, я назвал бы ее профилактикой занозы. Профилактика – это в первую очередь спасение индивидуальной человеческой судьбы. Но, спасая ее, мы тем самым спасем и общество от больших неприятностей. Поэтому в нашей работе всегда важно узнать все своеобразие человеческой личности, начиная от склада нервной системы и кончая ее взаимоотношением с окружающим миром. Чтобы делать это вовремя и успешно, надо избавиться от привычки мыслить общими категориями и штампами, научиться исследовать и жизнь и обстоятельства.
– На словах все гладко получается. В жизни – сложнее, – горячо ответил Галенко.
– Да, в жизни сложнее, – согласился Солдатов, – если забывать о человеке. Вот увидели бы мы вовремя Юру Калугина, в тот самый момент, когда он дома слезы сердитые втихомолку утирал, да подошли бы к нему, да узнали бы, в чем дело, уверен – кражи бы не было, и ключи злополучные лежали спокойно в кармане Боровика. И оба они, может быть, уж в шахматы или шашки играли…
– Я согласен с тобой, – рассмеялся Галенко, – да только, понимаешь, не всегда хватает тех минут, которые бывают нужны для удаления этой самой занозы. Дела созревшие сыпятся…
– Потому и сыпятся, что из занозы созревают. Они… Галенко не дал ему договорить. Подошел и, хлопнув Солдатова по плечу, сказал:
– Слушай, у нас с тобой трудная работа. Насчет профилактики я полностью с тобой согласен. Ты над планом поработай. И я подключусь. Вместе полковнику доложим. А насчет заноз… часто приходится делать выбор между ею и уже созревшим. Вот и приходится отсекать…
На этот раз договорить не дал Солдатов:
– И поэтому раскрываемость у нас на высоте.
– Тебя это радует? – поинтересовался Галенко.