Кремль
Шрифт:
– Какая разница? Не придирайтесь. Итак, допустим, что с нашей стороны имеет место попытка нарушить договоренность. Тогда вам остается только передать адвокату нотариально заверенные свидетельские показания, и вашей подруге ничего не грозит. Как видите, гарантии жесткие. Есть еще сомнения?
– Сомнения всегда есть. Вы мою роль во всей этой истории не преувеличиваете? Не я буду принимать решение о «Ферросплавах».
– Но с вас начинается рассмотрение. Вы стоите на старте. Всю последующую цепочку мы отследим. Но если изначально будет дано отрицательное заключение, это сильно затруднит решение проблемы.
– Теперь
– А до всех и не нужно. Только до ключевых звеньев.
«Точнее, до самых слабых и корыстных», – подумал Воронов.
Спокойствие Ратова ему сильно не понравилось. Играет? Непохоже. Вроде уже принял решение. Но какое?
– Шантажируете. Не стыдно, господин генерал? Так хорошо начали разговор: промышленность, всеобщее благо...
– Всеобщего блага не бывает, – возразил Воронов.
Глава 18
Скелет в шкафу
Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому – и на виселицу.
Марика не любила громкую музыку, но друзей не остановишь. В комнате было накурено так, что хоть топор вешай. Повод для праздника более чем весомый – окончание первого курса. Не верилось, что это было всего четыре года назад. Казалось, прошла целая вечность.
Длинноногий Кирилл и толстенький коротышка Павел вооружились рапирами, которые висели как украшение в коридоре. В молодости мать Марики увлекалась фехтованием и даже добралась до уровня кандидата в мастера спорта. Ботаник Павел неожиданно оказался проворнее соперника. А может, Кирилл просто слишком много выпил. Во всяком случае, его носило от стены к стене, как оторвавшийся под осенним дождем пожелтевший лист.
Бой стремительно перемещался в прихожую. Судя по грохоту, обрушилась вешалка, а потом обиженно заскрипела под ударами рапир входная дверь.
– Остановите их, – крикнула Марика.
Ценой неимоверных усилий более трезвые студенты обуздали «рапиристов» и развели их по разным углам.
– Отвянь от Кира, – прикрикнула Марика на мстительно поблескивающего очками Павла.
В комнате выключили свет и продолжались танцы, больше напоминающие прыжки впавших в транс шаманов.
– Нужно заканчивать. Иначе соседи вызовут милицию, – предупредила многоопытная Ритка, но ее уже не слушали.
– Ладно, пусть оторвутся, – успокоила Марика. – Справа соседи в отъезде, а слева сами долбят так, что стены загибаются.
– Пойдем на кухню, пообщаемся, – предложила Ритка.
Подруги уселись за столом и выпили еще по порции мартини.
– Ты с Кириллом дружишь? – спросила Ритка. – Он твой парень?
– Он неровно дышит в мою сторону. Но у нас ничего нет. Так, встречаемся иногда, но это несерьезно. Кино, тусовки.
– А меня Шекспир достал! Нэ дэвушка, да? Пэчэму? Обидно, да! – пожаловалась Ритка. – Где он девственницу найдет, урод? У нас в школе уже в четырнадцать одна родила.
– Ты сказала – Шекспир? Наверное, Отелло или Ромео.
– Какой там Ромео! Его родители нарекли Шекспиром. У них так принято. Называйся как хочешь.
Марика улыбнулась. Требовать от любвеобильной Ритки непорочности было по меньшей мере неблагоразумно, но ее приятель, наделенный яркой внешностью южанина и внушительным именем Шекспир, придерживался других взглядов. Странно.
– Раз возмущается, значит, у него серьезные намерения, – предположила Марика.
– Пугают меня эти ребята. Не знаешь, чего от них ждать, – с фальшивым испугом заметила Ритка.
– И что ты ему объяснила?
– По поводу?
– Ну, как у тебя в первый раз.
– Успокоила: мол, вообще ничего не хотела. Ну затащил меня парень в ванную. А я не ожидала.
– Так все и было?
– Да. Правда, это я его затащила. Он еще сушитель для полотенца оторвал.
Из комнаты раздались глухие рыдающие звуки. Перебравший спиртного Кирилл хватался за грудь и делал страшное лицо. Его тошнило. Павел, преобразившийся из грозного соперника в заботливого приятеля, поддерживал страдальца и вел его в туалет, попутно поясняя участникам веселья:
– Проникающее ранение. Спирт проник в организм Кирюхи. Сейчас сблюет.
Побледневший Кирилл, опираясь на согнувшегося под его тяжестью Павла, появился минут через пятнадцать и рухнул в кресло.
– Мариш, ты уж извини. Организм, измученный нарзаном, не выдерживает. Отвезешь нас? – Кирилл протянул руку с ключами от своей машины. – Я не могу. Домой охота, баиньки.
– Я тоже мартини выпила, – возразила Марика.
– Ты пьешь как воробушек. Не страшно.
Марика недавно получила права и любила водить машину. Развести ребят можно максимум за час. Город спокойный, пробок нет. Кирилл подтвердит, что она за рулем по его разрешению. Даже доверенность писать не нужно.
– Мариша, поедем, правда! – предложила Ритка. – Все уже устали, тут рядом.
Шумная компания спустилась во двор, где рядом с подъездом стояла недавно подаренная Кириллу его отцом, владельцем строительной фирмы, новенькая «мазда». В машину уселись Марика, Ритка, Кирилл и трепетно поддерживающий его Павел.
Марика аккуратно вывела «мазду» со двора на улицу и поехала в южном направлении. Сначала решили довезти Ритку, которая проживала на Нахимовском.
Она не успела ничего понять – внезапно справа вынырнул большой черный джип, который подрезал «мазду» и с ревом обогнал у самого светофора. Марика инстинктивно подала машину влево и вылетела на встречную полосу. Резко затормозила, чувствуя, как спина вдавливается в сиденье. Машину занесло. Уши заложило от душераздирающего визга Ритки. Последовал страшный удар. А потом наступила тишина. Марика очнулась от шока уже в санитарной машине.
По странному стечению обстоятельств Марика и Ритка отделались ушибами. Кирилл, сидевший сзади, налетел ногой на крепление сиденья водителя, которое разорвало кожу и вырвало кусок мяса почти до кости. Болезненно, но не смертельно. А Павлу не повезло. Он сидел у двери, в которую врубился встречный автомобиль после того, как развернуло «мазду». Удар оказался смертельным.
На следствии Кирилл показал, что спал в машине и не знает, кто был за рулем. Марику выдала Ритка.
Тело Павла увезли в цинковом гробу в родной город в далекой русской глубинке. Похоронила его мать. Отца у него не было. Об этом Марика узнала, когда ее привезли из больницы домой, где следователь взял у нее подписку о невыезде. Ей было мучительно жалко Павла и себя.