Кремль
Шрифт:
– У вас есть предложения?
– Госкорпорация поддерживает проект господина Рашидова, – неожиданно заявил Чекалин, известный своей близостью к премьеру.
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» – окончательно запутался и расстроился Морев.
Проскуров и Лабинский многозначительно переглянулись.
«Понятно, побегут жаловаться президенту», – устало подумал Рашидов.
– Давайте еще раз тщательно изучим все предложения. Особое внимание прошу обратить на финансовое положение компаний, качество долгов и активов, – подвел итоги Сазонов.
Покидая кабинет, Проскуров дружески подмигнул
– Ну что, расстроились?
– На троих, что ли?
– Ха-ха, хорошая шутка. Расс-трои-лись. Действительно на троих выходит.
– Ничего смешного не вижу. Скорее раздвоились. А это чревато. – Рашидов, не прощаясь, пошел к выходу.
За несколько месяцев всеобщего кризиса Глеб Владимирович Лабинский превратился из самого успешного в наиболее несчастного и обездоленного российского олигарха. Шутка ли – долгов на двадцать восемь миллиардов долларов. Однако он не терял присутствия духа. Если кому-то должен очень много, то это уже проблема не должника, а кредитора. Никто не захочет потерять большие деньги.
В моменты кризисов и обострений Лабинский обретал второе дыхание. Как правило, это действовало. Он поднимал ставки, рисковал головокружительными суммами и выигрывал, не забывая прикрыться поддержкой своих давних покровителей в Кремле и правительстве.
Но этот метод действовал, когда можно было маневрировать, менять союзников, сталкивать самых нетерпеливых и опасных друг с другом, создавать новые альянсы и снова играть на повышение. А что сейчас? Пустыня. Все примерно в одинаковой ситуации – и в России, и за рубежом. Денег катастрофически не хватает. Сбыт сократился до минимума. Резервы на исходе. Акции обесценились.
Он точно знал: деньги у государства еще есть. Но каналы «отсоса» из бюджета пошли в другие компании, более приближенные к Кремлю и Краснопресненской набережной. А ты вроде как «рудимент эпохи». Пожил в свое удовольствие – дай жить другим.
Однако мирно отправляться в «архив» Лабинский решительно не хотел, а теперь, с такими огромными долгами, и не мог. Все равно найдут. Умело пользуясь паникой кредиторов, он предпринял титанические усилия и собрал международную конференцию банков-кредиторов. Кремль помог все это провернуть, но и он не сидел сложа руки. Такая конференция сама по себе сильнейший анальгетик. Лучшая демонстрация мощи и возможностей корпорации. Значит, с ней лучше договариваться, а не воевать.
На сходку пришел даже помощник президента. Много он не выступал, но дал понять, что государство рассчитывает на конструктивную позицию кредиторов. Им в будущем это зачтется. Солидно получилось. Договорились ввести мораторий на платежи, а многие банки дали понять, что дадут рассрочку по основному долгу.
«Тогда выкарабкаемся!» – с удовольствием подумал Лабинский.
Такого результата еще никто не смог добиться. А говорят, что брать в долг вредно. Очень даже полезно. Правда, Кремль согласился оказать политическую поддержку, но не захотел брать на себя коммерческие обязательства. Оно и понятно. Вопрос деликатный. Потребуется согласование с правительством. Вылезут, как тараканы из щелей, «заклятые доброжелатели», и ситуация может мгновенно измениться. Главное, что решили поддержать компанию
Но неожиданно планы Лабинского оказались под угрозой. Он видел по меньшей мере две основные проблемы. Во-первых, конечно, банкир Михаил Гранин. Он по жизни – самый несговорчивый кредитор и прославился безжалостным отношением к должникам и конкурентам. Принципиальный! Дескать, не устраивают его условия отсрочки долгов, которые согласованы с другими банками. Хочет все деньги сразу и в полном объеме.
Запущенные по указанию Гранина судебные иски к компаниям Лабинского посыпались как из рога изобилия. И должен-то ему всего миллиард долларов. Почти в тридцать раз меньше общей суммы долга. А шуму!
Лабинский уже подумывал заткнуть «Мишин фонтан» и расплатиться. Но закладывать практически уже нечего. Сейчас он хорошо понимал, что чувствовали русские помещики, заложившие и перезаложившие свои имения, в ожидании оборотистых молодцов с топорами, которые так и норовят вырубить любимые вишневые посадки.
Подлость заключалась в неустойчивости ситуации. Одно неверное движение – и покатишься в пропасть. Его уже предупредили: если замаячит перспектива банкротства, это вызовет цепную реакцию среди банков, и они начнут отказываться от договоренностей. Для этого будет достаточно одного упорного и настырного кредитора. Так что Гранин вполне может сыграть роль «биржевого убийцы». Да, похоже, он как раз этого хочет.
Еще большую опасность представляло неудачное совещание у Сазонова о создании мегакорпорации. Лабинский мысленно выругал Проскурова.
«Мог бы предупредить! Получилось, что Сазонов, Рашидов и Чекалин оказались заодно. Выходит, что я в компании с Проскуровым выступил против проекта, который одобрил президент!»
«Друзья-соперники» этим, конечно, воспользуются и доведут до Кремля, что Лабинский зазвездил, не ценит хорошего отношения и недостоин политической поддержки. А она сейчас реально стоит миллиарды!
Лабинский дорожил хорошими отношениями с президентом и решил, что с ним договориться проще, чем с премьером. У того, кажется, лимит доверия уже исчерпан, и нужно срочно поменять «крышу». Кремль его в этом плане вполне устроит. И вот – неожиданная подстава со стороны Проскурова. Нужно было подипломатичнее выступить против мега-проекта.
«Надо исправлять положение», – запаниковал Лабинский.
Он судорожно сорвал трубку телефона с государственным гербом на белой коробке и набрал знакомый номер:
– Мне нужна срочная встреча. В любое время!
Глава 20
Покровитель
Он сосал трубку и был спокоен, как в церкви, и только краем глаза зорко следил за своей буйной командой.
Президент тщательно готовился к G-20, конференции двадцати ведущих государств в Лондоне, и получал от этого большое удовольствие. В предстоящей встрече он видел возможность вернуться к нормальному диалогу с Западом, прерванному скоротечной и кровавой войной на Кавказе. Тогда он проявил жесткость, выдержал колоссальный стресс, психологическое давление и не поддался на уговоры и угрозы.