Кремлевский пасьянс

Соболев Сергей Викторович

С каждым разом Господь доверял ему все более сложные дела. В его руках появился лук, а тело защищала дубленая шкура. Он посылал в цель стрелу за стрелой и ни разу не позволил себе промахнуться. Затем ему в руки вложили меч. День и ночь он скакал на огромном белоснежном коне, закованный в блестящие латы, и убивал каждого, кто встречался ему в залитых призрачным лунным светом полях или на темных извилистых улочках старинных городов. Когда тысячи людей собирались на площади, он поднимался на эшафот и рубил головы осужденным. Он был судьей и палачом и никогда не прятал лицо от толпы. Когда его помощники тащили корзину с отрубленными головами

на псарню, он хохотал, так что у людей вставали волосы дыбом, и они бросались врассыпную. Он сжигал людей на костре, а потом в огромных печах. Он трудился тогда, не покладая рук, в поте лица выкорчевывая ростки зла, ибо обязан был исполнить волю Господа. Он всего лишь Его карающая десница, Ангел Смерти, прекрасный и не знающий жалости. Бог всевидящ и справедлив, он не допустит произвола.

Ангел знал, чем все это закончится. Когда-нибудь он соберет вместе всех людей, мужчин и женщин, детей и стариков, белых и черных, верующих и атеистов, миллиарды носителей зла, и Господь зачтет им приговор. Их головы будут подняты к черному грозовому небу, где Его перст начертает кровавое знамение:

МЕНЕ. ТЕКЕЛ. УПАРСИН ^[2] .

Но прежде, чем это случится, у Ангела будет еще немало работы. Прежде всего нужно позаботиться о пастырях. Именно они, а не глупые овцы, являются главными носителями зла. Уничтожить этих людей будет не так-то просто, каждого из них охраняют как зеницу ока. Где бы они ни появлялись, их окружает живое кольцо тел, и зачастую это надежнее любой брони, ибо каждый из охранников готов собственным телом прикрыть своего хозяина.

2

Взвешено. Считано. Разделено. (Библия. Книга пророка Даниила, гл.5, ст.25–28.)

Голос не торопит его, предоставляя достаточное количество времени для подготовки. Ему уже доводилось бывать с том мире, где делами заправляют пастыри. Иногда он был одет в смокинг, как в последний раз, иногда в цивильную одежду или военную форму, как в другом случае, когда он стоял возле старинной башни из красного кирпича, а мимо него по брусчатке проезжали черные лимузины. Тогда не прозвучал голос Господа, но настанет время, и Господь вложит ему в руку пистолет или снайперскую винтовку…

Убийца. Хладнокровный и безжалостный убийца – эта мысль вдруг молнией пронзала его мозг. И тогда ему хотелось взбунтоваться и не подчиниться грохочущим командам, которые считает он Голосом Господа.

И он вспомнил про дверь, которую заметил во время последней прогулки по тоннелю. Это была даже не дверь, а слабо очерченный оранжевым сиянием дверной проем. Ему вспомнилось, как в проеме мелькнуло женское лицо и навстречу ему протянулась рука. Он успел тогда подумать, что такого красивого женского лица ему еще не доводилось видеть. Но громыхнул железом Голос, и они оба, Некто и его тень, вывалились в реальный мир, в какой-то огромный зал с хрустальными люстрами, заполненный звуками траурной музыки, прямо в гущу разговаривающих шепотом мужчин и женщин, одетых в темное.

Ангел Смерти шагал мерной и уверенной поступью, кисти рук сжимались и разжимались в такт движению. Он знал, что в любой момент в этих руках может оказаться оружие, и тогда

он не должен медлить.

Сегодня Ангел, как никогда, был уверен в собственных силах. Ему понадобятся считанные доли секунды, чтобы привести приговор в исполнение. Один выстрел – и Господь тут же вернет его в тоннель, как это уже не раз бывало. Ну а если задуманное не удастся… Тогда его место займет другой Ангел Смерти.

Некто вспомнил, что и в прежней жизни ему доводилось держать в руках оружие. Его бестелесную субстанцию заполнил вдруг гул голосов, звуки взрывов и выстрелов, но сквозь этот шум прорезал вырос и наполнил до отказа его потрясенную душу крик, бесконечное «а-а-а» из черного провала рта.

Он все еще кричит, этот моджахед, и его крик преследует его даже после смерти. Да, он, тот человек, умер, его убили в Афганистане, и вот он здесь. Он – Ангел Смерти. Вот мы и встретились с тобой, ты и я – две призрачные тени. Прости, я даже не могу выдернуть из твоей груди нож, которым убил тебя полгода назад в «зеленке» Кандагара. И мои одежды в крови, а ведь они, те, кто был со мной тогда, так верили в меня, как в самого Господа Бога…

Фомин!!!

Ангела ослепила вспышка, и он почувствовал внезапный приступ ярости. Рука потянулась к кобуре, но пальцы нащупали лишь гладкую кожу бедра. В затылке и висках появилось легкое покалывание, верный признак того, что сейчас он шагнет из тоннеля в реальный мир.

– Фомин!!! – продолжал кто-то беззвучно кричать внутри его. – Неужели ты забыл?! Ты забыл Фомина?! Так скоро?

И в это время он увидел оранжевое пятно проема и в нем лицо женщины и вспомнил собственное имя.

– Ермаков! В дверь!!

Глава вторая

– Симпатичная клиника, да? – спросил Ремезов у Фомина.

В небольшой комнате, куда они только что вошли, находились двое людей в белых комбинезонах и шапочках. Ремезов произнес, обращаясь к этим двоим:

– Пройдите в комнату отдыха, мы здесь за вас подежурим.

– Симпатичное местечко, – согласился Фомин, когда они остались наедине. – Особенно если учесть, что оно рассчитано на одного пациента.

Они опустились в кресла, стоявшие возле полукруглого пульта, и Ремезов нажал на одну из кнопок. Стена из белого пластика стала прозрачной, и Ремезов, приподнявшись, постучал по стеклу.

– Вот так, Фомин, техника… Кстати, можешь полюбоваться на своего Ермакова.

Помещение за стеклом напоминало обычную больничную палату. Стены из светлого пластика, молочно-белый пол, на кровати под белоснежной простыней лежит человек. В этом стерильном белом царстве цветными пятнами выделялись лишь панели приборов и жгуты датчиков и шлангов. Да еще лица двух врачей. Один сидел у изголовья Ермакова, и по движущимся губам было видно, что о чем-то говорит. Второй занял место у консоли с приборами и делал записи в толстом журнале.

– Эти двое… Кто они?

– Врачи, психиатры высочайшего класса. К тому же универсалы: каждый из них обладает несколькими медицинскими специальностями.

– А нельзя ли сделать звук? – спросил Фомин. – Я хотел бы послушать, о чем они там говорят?

Ремезов откинулся в кресле и долгим взглядом посмотрел на Фомина.

– Нельзя. И не потому, что я тебе не доверяю. Просто такой возможности не предусмотрено. При строительстве объекта был учтен целый ряд требований. Знаешь, какое из них самое главное?