Кремлевский пасьянс

Соболев Сергей Викторович

– Мне нравится, как ты себя вел, – мягко заметила она, сопровождая свои слова счастливой улыбкой. – Кстати, а как тебя зовут?

– Меня зовут Ермаков, и тебе это хорошо известно.

– Нет, у тебя должно быть и другое имя.

Ермаков задумался и неуверенно сказал:

– Евгений. Я вспомнил, меня зовут Евгений Ермаков. Но ты не ответила на мой вопрос.

– Евгений, – повторила она. – А как будет звучать близкое к нему женское имя?

– Наверное, Евгения, – пожал плечами Ермаков.

– Называй

меня Евгенией. Можешь сам выбрать другое имя. В любом случае я буду знать, что ты обращаешься ко мне.

Она поцеловала его в губы, но, заметив, что его руки пытаются ее обнять, отстранилась гибким, грациозным движением.

– Подожди, Евгений Ермаков. Мы еще не закончили. Спрашивай.

– Сколько тебе лет?

– У женщины не принято спрашивать о ее возрасте…

Она едва заметно покраснела и тихо добавила:

– Я хотела сказать, у девушки. А тебе сколько?

– Мне? – рука Ермакова потянулась к затылку. – Двадцать четыре.

– Тогда и мне двадцать четыре, – весело заявила женщина. – Тебя устраивает?

– Меня все устраивает, – признался он. – Особенно, если речь идет о тебе.

Она взяла в руки его большую ладонь и прижала к губам.

– Тебе известно, что мне приходилось убивать? – неожиданно для себя спросил Ермаков.

Она ничего не ответила, продолжая водить губами по его ладони.

– Я убийца, – жестко сказал он. – Я почти ничего не помню, кажется, я потерял память, но знаю, что убил многих. Я мог бы сказать, что мне очень жаль, что сейчас я сожалею об этом, но уже поздно что-либо говорить. Ты знала об этом?

– Да, – едва слышно сказала женщина.

– И ты все еще любишь меня? – затаив дыхание, спросил Ермаков.

– Да.

– Но я не заслуживаю тебя, – с горечью произнес Ермаков. – Я не заслуживаю счастья, которое ты мне даришь. Я чувствую себя вором, подло обокравшим другого человека, того, кто, действительно, нужен тебе и которого ты заслужила. Я очень боюсь, что ты допустила ошибку, спутав меня с кем-то другим… Мне очень жаль, но я недостоин твоей любви.

Он осторожно высвободил руку и опустил голову.

– Я опасалась, что может случиться нечто подобное, – грустно произнесла женщина. Она прижалась грудью к спине Ермакова и обхватила его плечи руками.

– Видишь, теперь я боюсь, что ты можешь исчезнуть. Нам нужно было сразу обо всем поговорить, но я опасалась, что после этого ты не захочешь здесь оставаться.

Ермаков хотел повернуться, но она с неожиданной для нее силой удержала его.

– Это я во всем виновата. Я не должна была звать тебя. Еще слишком рано. Но я так люблю тебя и я так устала ждать, что не смогла пересилить свое желание.

– Я умер? – глухо спросил Ермаков.

– Нет, – грустно покачала головой женщина. – Ты не умер. Смерти не существует, хотя тебе рано об этом знать. Ты обратил внимание на этот мир?

–

Мне показалось, что я попал в чистилище… Я прав?

– Отчасти. Этот мир создала я, и существует он только для нас с тобой. Когда-нибудь и ты сможешь делать подобные вещи, поверь, в этом нет ничего сложного.

– Ты сказала, отчасти…

– Да, потому что ты уже прошел чистилище. Правда, при этом я немного помогла тебе, хотя это и против правил. Но я слишком люблю тебя, чтобы обращать внимание на какие-то правила.

– Ты хочешь сказать, что весь наш мир, тот мир, откуда я пришел, это одно большое чистилище?

– Можно сказать и так, – кивнула она. – Я могла бы многое тебе рассказать, но боюсь, что эти знания только повредят.

– Я должен вернуться?

– Все зависит от тебя. Ты можешь остаться, и я покажу тебе наш мир. Но я боюсь, что ты сам не захочешь этого.

– Я должен вернуться, – ровным голосом сказал Ермаков.

– Посмотри туда, – женщина показала рукой на противоположный берег, где сплошной сизой стеной клубился туман. Сквозь клубы проступали очертания гор, яркие трассы очередей чертили ночное небо, над низкими глиняными строениями полыхали языки пламени.

– Ты из-за этого хочешь вернуться?

– Да, – глухо сказал Ермаков. Он увидел, как из тумана медленно наплывают на него лица людей, он вспомнил, кто эти люди, и скрипнул зубами.

– Смотри, Евгений Ермаков. Это еще не все.

Звуки стрельбы внезапно затихли. Туман скрыл от глаз горящий кишлак и лица его погибших друзей. По берегу медленно шла женщина, одетая во все черное. Ее глаза были полны скорби, она прошла мимо них, так и не заметив своего сына.

– Мама, – тихо позвал Ермаков. – Мама, они и тебя убили…

Образ матери бесследно растаял в дрожащем воздухе, а женщина тем временем показала на небо.

– Посмотри туда, Ермаков. Может, передумаешь?

Ермаков поднял голову. Вместо неба он увидел лицо человека, чьи немигающие холодные глаза смотрели ему прямо в душу. Губы человека едва заметно шевелились, и он скорее угадал, чем услышал его слова:

– Ермаков, вы слышите меня? Возвращайтесь!

– Я вернусь, – хриплым от ярости голосом сказал Ермаков. – Я обязательно вернусь. И я найду тебя, Фомин, где бы ты ни прятался от меня.

Он повернулся к женщине и мягко привлек ее к себе, целуя в мокрую от слез щеку.

– Милая, ты не должна себя ни в чем винить. Я благодарен тебе за каждое мгновение счастья, которое ты мне подарила. Я люблю тебя так, что у меня сердце разрывается на части.

Он отстранился и, не отпуская ее плечи, с грустью сказал:

– Я возвращаюсь. У меня нет иного выхода. Я еще должен заслужить такое счастье: любить тебя и быть любимым. А потом я вернусь, и ты мне покажешь наш мир, в котором мы будем жить вечно.