Кремлевский заговор
Шрифт:
В 3.30 Олег Шенин провел у себя совещание с секретарем ЦК КПСС Юрием Манаенковым, первым секретарем Московского горкома КПСС Юрием Прокофьевым и прибывшим из Свердловска Александром Тизяковым. Он сообщил о создании ГКЧП и призвал включиться в работу.
Для Юрия Манаенкова это не было новостью. Он ночевал в ЦК. Шенин попросил его еще накануне,
18 августа, не уходить вечером домой, так как может быть срочная работа. В 20 часов помощник Манаенкова принес ему пакет с надписью «Вскрыть лично». С такими пометками конверты приходили
Вскоре после полуночи он по распоряжению Шенина вызвал в ЦК руководителя советского телевидения Леонида Кравченко.
— В это время я находился у себя на даче, — вспоминает Кравченко, — Манаенков по телефону сказал, что есть «очень важная и интересная ин<]информация» и мне необходимо приехать. По прибытию в ЦК Манаенков сообщил мне, что вводится ЧП и телевидение должно работать, как в дни похорон видных деятелей КПСС и государства.
Документы ГКЧП я получил от Олега Шенина в 5.20. Передал их он мне с победным, торжественным видом.
Время нас уже поджимало. Ведь все это должно было быть в эфире уже в шесть утра. Я заехал в ТАСС, а оттуда помчался в Останкино. Когда я подъезжал, к телецентру уже подтягивались войска…
Крючков покинул Кремль вместе со своим заместителем Грушко когда уже занимался рассвет.
В 3.30 у себя, в КГБ СССР, он провел совещание руководителей центрального аппарата.
Он был среди своих. Свои должны были знать правду. Крючков сообщил, что Горбачев отказался принять ультиматум и что он изолирован.
— Крючков сказал, что перестройка, как она задумывалась, кончилась, — вспоминает начальник Управления КГБ по Москве и Московской области генерал-лейтенант Виталий Прилуков. — Демократическое руководство страдает непрофессионализмом и в силу того не смогло по-настоящему взять власть в свои руки.
В 4 утра на стол Крючкова легли аккуратно отпечатанные документы ГКЧП в их окончательном варианте.
В 5.01 он приказал своему заместителю Валерию Лебедеву отправить командующему Московским военным округом Калинину чистые бланки распоряжений об административных арестах.
В 9 утра после оперативного совещания с руководством, на котором обсуждались действия КГБ в условиях ЧП, Крючков отправился в Кремль на первое заседание ГКЧП.
Из Кремля Язов заехал ненадолго на загородную дачу, проведать свою больную жену.
В 3.30 он уже проводил совещание в Министерстве обороны. Язов объявил собравшимся, что в связи с болезнью президента его обязанности на себя возложил Геннадий Янаев. Объявляется ЧП. Возможно резкое обострение обстановки в Москве. Нужно быть готовыми ввести в столицу войска.
В пятом часу утра Язов дал команду ввести войска в Москву, начав движение в 7.00.
Приказ был выполнен с военной четкостью.
Одновременно на столицу двинулись Таманская мотострелковая дивизия в составе разведбатальона, трех мотострелковых полков и танкового полка (127 танков, 15 боевых машин пехоты, 144 бронетранспортера, 216 автомобилей, 2107 человек личного состава) и группа войск Кантемировской танковой дивизии в составе разведбатальона, мотострелкового полка и трех танковых полков: 235 танков, 125 боевых машин пехоты, 4 бронетранспортера, 214 автомобилей, 1702 человека личного состава.
В 6.00 Язов провел совещание с руководством Вооруженных Сил СССР.
В 9.28 подписал шифрограмму о приведении всех войск СССР в повышенную боевую готовность.
— …Позвонил Крючков, — вспоминает то утро Язов. — Никого не могу, говорит, найти. Спрашиваю, кого он разыскивает. Отвечает: Павлова, Янаева, Бакланова — никого нет. Куда же они, спрашиваю, могли деться? Так они же, говорит, до утра у Янаева пьянствовали…
Телефон на даче Валентина Павлова трезвонил почти без перерыва. Но премьер не в силах был поднять телефонную трубку.
— Где-то около семи утра мне позвонил охранник премьер-министра и попросил срочно приехать, — свидетельствует врач кремлевской больницы Дмитрий Сахаров. — Павлову, сказал он, плохо.
Я приехал. Павлов был пьян. Но это было не обычное, простое опьянение. Он был взвинчен до истерики. Я стал оказывать ему помощь…
В квартиру активиста правозащитного союза «Щит» Николая Проселкова ломились. Дверь под ударами молодцов из управления защиты конституционного строя КГБ СССР трещала, угрожая вот-вот рухнуть.
Проселков, изготовясь к отражению атаки, в одной руке держал баллончик со слезоточивым газом, в другой — топор…
Началась операция по задержанию инакомыслящих.
Из протокола допроса начальника Управления по защите конституционного строя КГБ СССР генерал-майора Валерия Воротникова:
— …Утром 19 августа меня пригласил к себе заместитель председателя КГБ СССР Лебедев и передал мне список лиц, которых, если в том будет необходимость, надо задержать. Речь шла о 18 гражданах. Они стояли в списке первыми, и их фамилии были подчеркнуты.
Первое, что бросилось в глаза, это фамилиии Александра Яковлева, Эдуарда Шеварднадзе. Они в списке стояли самыми первыми.
Всего же в списке значилось более 70 фамилий.