Крепость стрелка Шарпа
Шрифт:
Около сотни маратхов, хорошо зная географию Гавилгура, выбрались из крепости тайными тропинками и ушли в горы, где расползлись подобно муравьям. Одни спрятались с надеждой, что ярость победителей рано или поздно исчерпает себя. Другие, кто не сумел уйти и не успел спрятаться, погибли.
Во дворце, где уже начали разлагаться мертвые, пировали мухи. Офицеры переходили из комнаты в комнату, удивляясь их неожиданной бедности. Они рассчитывали найти сказочные сокровища, подобные тем, что видели в Серингапатаме, где роскошные залы султана Типу украшали золотые безделушки, шелка и слоновая кость, инкрустированная драгоценными камнями мебель. Но раджа Берара никогда
Сотни победителей плескались в озере за дворцом, и некоторые, сполоснув мундиры, развесили их на деревьях. Никто и не заметил, как из дворца выбрался тихонько неприметный человечек в серых от пыли бриджах и грязной, рваной рубахе. Стащив с ветки первый подвернувшийся мундир, он натянул его и, слегка прихрамывая, поспешил к захваченным с немалыми жертвами воротам. В свертке под мышкой лежали белый мундир и черная перевязь. Мужчина был невысокого роста, с жидкими прилизанными волосами, щека его то и дело подергивалась, а в глазах прыгал страх. Никто не обращал на него внимания, так как он ничем не отличался от других красномундирников, и потому с каждым шагом Обадайя Хейксвилл чувствовал себя все увереннее.
Он спешил. Спешил унести сокровища, спрятанные в ворохе тряпья. Выбраться за ворота, пройти во Внешний форт, а потом – куда глаза глядят. Главное – подальше. Сержант знал, что ему еще надо украсть лошадь. Лошадей в лагере хватало, но лучше найти бесхозную, чей хозяин погиб. Тогда ее не хватятся еще несколько дней. За это время он доберется до Мадраса. В Мадрасе можно продать несколько камешков, купить достойное платье и стать джентльменом. Обадайя Хейксвилл, джентльмен. А уж потом он вернется домой. В добрую старую Англию. В Англии богатым джентльменам живется хорошо.
На красномундирников сержант старался не смотреть. Они победили, и это было чертовски несправедливо. Если бы не они, он мог бы стать раджой или по крайней мере занять равное положение. Проклятые ублюдки все испортили! Бочком, не глядя по сторонам и не поднимая головы, Обадайя Хейксвилл пылил по дорожке к воротной башне. Уже близко. Какой-то офицер с обнаженным палашом остановился перед ямой со змеями, наклонился, присмотрелся и, пожав плечами, двинулся навстречу сержанту. Он был весь в крови, с непокрытой головой и глубокой раной на щеке. Они разминулись, и Хейксвилл облегченно выдохнул, мысленно поблагодарил небесных покровителей и заспешил к цели. Встречных почти не попадалось, а попадавшиеся слишком спешили принять участие в разделе добычи, чтобы отвлекаться на пустые разговоры с незнакомым солдатом. Хейксвилл ухмыльнулся. Он уйдет. Он богат. Он станет джентльменом.
Что-то острое кольнуло его в спину, и сержант застыл на месте.
– Я искал тебя, Обадайя, – произнес ненавистный голос. – Искал много дней.
Сержант повернулся, чтобы посмотреть в лицо Шарпу, но лицо это было перепачкано кровью, из-за чего Хейксвилл и не узнал офицера у ямы со змеями.
– Меня взяли в плен, – захныкал сержант. – Я был в плену.
– Врешь, ублюдок.
– Бога ради, помогите мне. – Хейксвилл сделал вид, что не узнал давнего врага. Притвориться сумасшедшим – вот спасение. Он задергался, застонал, пустил слюну на подбородок и заломил в
Шарп подался вперед и вырвал у сержанта сверток. Хейксвилл напрягся. Глаза его вспыхнули злобой, и Шарп, заметив этот блеск, усмехнулся.
– Хочешь получить мундир обратно? Дерись за него. Сразись со мной, Обадайя. Ну же!
– Я был в плену, – мрачно пробормотал Хейксвилл. Безумцем он уже не притворялся.
Шарп развернул сверток.
– Тогда откуда у тебя белый мундир? Ты чертов врун, Обадайя. – Он ощупал карманы, наткнулся на что-то твердое и понял, что камни на месте. Хейксвилл скрипнул зубами. – Ну же, Обадайя, будь мужчиной. Дерись.
– Я был в плену.
Сержант украдкой посмотрел направо, напряженно размышляя, что делать дальше. Большую часть камней он потерял, но кое-что еще осталось в штанах. Да и жизнь дороже брильянтов. Значит, надо попытаться сбежать. Шарп не догонит – у него кровь на ноге. Прямо сейчас... Широкий клинок палаша уткнулся в плечо, и Хейксвилл вскрикнул. Острие сместилось влево, к горлу.
– Ты ведь продал меня Джаме, верно? Думал, больше не увидишь? Ошибся, Обадайя. Я дрался с джетти и победил. Они кормят теперь червей. И тебя ждет то же самое. Но сначала сними мундир.
– Нет, – завопил во весь голос сержант, надеясь, что его услышат. – Нет! Ты не можешь так со мной поступить! Это против устава!
– Раздевайся!
– Это против устава! Нельзя нарушать устав! Так сказано в Писании!
Острие кольнуло сильнее, и жуткий багровый шрам, оставшийся с того времени, когда юного Обадайю Хейксвилла едва не повесили за кражу, окрасился свежей кровью. Боль заставила сержанта присмиреть, и Шарп усмехнулся.
– Сегодня я поколотил капитана Морриса. Избил до полусмерти. Неужели ты думаешь, что меня остановят какие-то дурацкие правила? Неужели думаешь, что из-за какой-то закорючки я откажусь от удовольствия отправить тебя на тот свет? Впрочем, выбор есть. Ты можешь раздеться сам. Или я раздену труп. Мне наплевать, как ты решишь. Наплевать даже, если меня за тебя повесят. Так что заткнись, сучий потрох, и скидывай тряпье!
Хейксвилл зыркнул по сторонам, но поблизости никого не было, а палаш у горла не оставлял надежд вывернуться.
– Я сам, – прохрипел он и потянул за веревку, на которой держались штаны. Рванул пуговицы на рубахе. Сел. Стащил сапоги. Спустил штаны. – Не убивай меня! Меня нельзя убить! Я не умру!
– Теперь портянки.
Вонючие тряпки полетели на землю. Теперь Хейксвилл сидел совершенно голый. Голый и бледный, как поганка, под жарким индийским солнцем. Шарп сгреб все в кучу. Вещи он проверит потом, камни заберет, а тряпье оставит.
– Вставай, Обадайя. – Острие палаша кольнуло в бок.
– Я не умру, Шарпи! – умоляюще взвыл Хейксвилл. – Не умру! Меня нельзя убить! Ты пробовал – не получилось! Тигры не съели меня! И слон не раздавил! Хочешь знать почему? Потому что я сильней смерти! У меня есть ангел. Да. Мой собственный ангел. И он меня бережет. – Палаш преследовал сержанта, заставляя прыгать и скакать по горячим камням. – У тебя ничего не получится, Шарпи! Ничего! Потому что меня нельзя убить! – Укол в живот – Хейксвилл отпрыгнул. Еще укол и еще прыжок. – Они хотели меня повесить, да не смогли! Не смогли! Я болтался в петле! Плясал танец висельника! И что? Я жив! Жив! – Лезвие царапнуло по ребрам, и сержант увернулся, отступил, но только на этот раз камней за спиной не оказалось. Нога провалилась в пустоту. Хейксвилл потерял равновесие, покачнулся и упал в яму.