Крепость
Шрифт:
ЗАМОК В САВЕРНЕ
«Ковчег» стоит, слава Богу, мордой в направлении нашего бегства. Бартль втискивается, слегка ругаясь назад, и мы трогаемся.
И в этот момент по нам сзади открывают огонь. Развлекаются они так что-ли? Эти парни точно спятили!
– Только бы не попали в колеса!
Едем зигзагом, с заносом. Камни высоко брызжут из-под колес. Вскоре оказываемся вне обстрела.
Должен ли я сейчас приказать остановиться и обматерить «кучера» на чем свет стоит? Вздор! Без «кучера» мы оказались бы в еще более трудном положении.
Нас долго обучали искусству притворяться, слишком долго...
Должно быть, я задремал и здорово пугаюсь, когда «ковчег» вдруг останавливается.
– Что случилось? – спрашиваю из глубокого полузабытья.
Бартль отвечает:
– Опять прокол шины, господин обер-лейтенант.
И голос его звучит довольно уныло.
Подтягиваюсь правой рукой и с трудом выбираюсь из «ковчега».
Ночью выпала обильная роса, трава влажная и парит. Стоим в ложбине: Она лежит как река меж высоких, срезанных наискось берегов. Местность мне совершенно не нравится. Здесь мы представляем собой прекрасную цель, которую можно обстреливать с обеих сторон.
И вдруг меня словно током пронзило: На этот раз простой заменой колеса мы не отделаемся. Пробоина в запасной шине до сих пор не залатана. «Кучер» должен был ею заняться... Бартль и «кучер» стоят, опустив руки: на этот раз прокол колеса слева сзади.
– Ну, давайте, принимайтесь за дело! – командую им. Но ни один не двигается. Тогда громко говорю:
– Или вы хотите подождать, пока снег выпадет? – пытаюсь тупо сострить.
– Домкрата нет! – отвечает Бартль странно звучащим хриплым голосом.
– Позабыли при последней аварии, – выпаливает «кучер».
Застываю на месте от услышанного, пока не понимаю, что сейчас было сказано.
– Вы уверены?! – восклицаю недоуменно.
– Да, он там, пожалуй, остался, господин обер-лейтенант. Было уже достаточно темно, – робко отвечает Бартль.
– Остался! Остался! – передразниваю Бартля с яростью. – Вы совсем охренели?!
Понимаю, что теперь мы без этого чертова домкрата оказались в крайне трудном положении. Вот засранцы! Оба даже одной извилиной не пошевелили, чтобы упаковывать домкрат! А без этого, вроде чепухового инструмента, мы оказались в полной жопе: Нам никогда не поднять эту тяжелую машину без домкрата…
Хочется кричать, орать, топать ногами – все сразу. Но вместо этого лишь пристально всматриваюсь в серый, легкий, утренний пар: Кладбищенское настроение.
Что же делать?
Куда ни кинь взгляд нигде ни домишка. Откуда может прибыть помощь?
Руки Бартля беспомощно висят вдоль тела, а он лишь беспомощно пялится на меня. Взгляд побитой собаки.
Но есть ведь что-то, что должно нам помочь?!
Мы же не можем оставаться здесь до конца наших дней и просто считать ворон!
Какая нелепость! Из-за автомобильного домкрата, какого-то сраного автомобильного домкрата, мы не можем ехать дальше! И местность с каждой минутой нравится мне все меньше.
–
– Рычагом! – предлагает Бартль.
– У Вас есть в запасе?
– Я думаю, можем соорудить с помощью бруса и большого камня – а потом подложить и поднять длинным плечом...
– Ну и где взять этот брус? Где Ваш большой камень? – резко отвечаю ему и готов заорать от боли.
Что за идиотский диалог! Ничто иное, как бестолковый треп, а в результате мы ни на йоту не продвинулись в ремонте.
Раздается голос «кучера»:
– Тута вот валяется така рогатка – или как-то так, как моя мамаша называла эту штуковину – а вон тама лежит еще одна...
«Кучер» протягивает мне один из искусно выпрямленных стальных треугольников с острыми углами.
У меня возникает такое чувство, будто я получил теперь еще и удар под коленки.
Так как нигде не видно ни пня, ни большого камня – вообще ничего подобного поблизости, то я просто бессильно опускаюсь на землю, у обочины.
То, что мы пробили колесо именно в этой ложбине, не может быть случайностью – не простой случайностью, если эти чертовы убийцы участвуют в смертельной игре против нас.
Мы в ловушке: Я, буквально каждой клеточкой своего тела, своими внутренними антеннами, ощущаю нависшую над нами смертельную угрозу.
И это не блеф! Это вовсе не блеф!
Надо подняться по правому склону и с автоматом охранять наше расположение сверху. Но на самом верху я тоже не смогу стоять, иначе на фоне неба буду представлять собой ясно видимый силуэт для стрельбы на поражение. А потому надо подыскать место чуть ниже кромки склона.
Но как же я смогу, с одной рукой в повязке и на подкашивающихся коленях, туда забраться? Сделать несколько глубоких вдохов! И еще раз попробуй!
Легкие работают натужно, словно мехи кузнечного горна, и в этом своем слаломе обнаруживаю выступ в косогоре, который кажется как нарочно созданным для меня: Ладно, заберемся на него!
Но заберусь не по прямой, а зигзагом по склону, затем чуть повыше – и затем налево: Там я могу закрепиться, в крайнем случае, правой рукой. Да, так пойдет!
С этого выступа могу, когда всматриваюсь вдаль, видеть, словно через бруствер, всю местность, и даже могу разглядеть половину другого склона: Теперь здесь никто не сможет незаметно приблизиться к нам.
Опыта такой вот игры в индейцев у меня еще не было! Одной ручной гранатой, отсюда сверху, нас можно было бы быстро уничтожить.
Раньше – во времена Цезаря – противник с такой вот высоты сбросил бы вниз на дорогу груду камней – и все!
Неужели, в конце концов, мы еще и в руки партизан маки; попадем? No, Sir! Им не удастся расстрелять нас в последний момент! То, что они прокололи наше колесо таким вот проклятым острым металлическим треугольником – этого, думаю, нам с лихвой хватит.