Крест Марии

Фонд А.

Улыбаясь таким своим мыслям, я осторожно полила все растения и на этом моя духовная часть программы на сегодня была выполнена.

Осталась последняя часть – физическая. Так как я, так и не смогла заставить себя приседать и отжиматься, то к физической части программы я малодушно отнесла все хозяйственно-бытовые работы и на этом успокоилась.

Поэтому сегодня я занялась тем, что распутывала бобину с нитками, которая досталась мне по обмену. Нитки были плохого качества, рваные, с катышками. Приходилось очень аккуратно распутывать – от малейшего неосторожного движения они

рвались и запутывались ещё больше.

Наконец, окончательно умаявшись от этой чёртовой бобины, как от всех своих страхов и сомнений суммарно, я плюнула, отложила её подальше, иначе мои нервы не выдержат такого издевательства, и я могу в сердцах сбросить её в дырку туалета. А этого делать нельзя. Нужно же вязать носки на обмен.

На эту ночь я подготовилась более основательно.

Я не пожалела бутылку. Да, дефицит, да в этом мире каждая вещь, любая ерунда, будь то ржавая скрепка или рыбья косточка, имели большое практическое значение. Всё для выживания. А в этом процессе, как известно ни одна мелочь не лишняя. Но бутылку я побила. Взяла блин от штанги и херакнула по бутылке, раз, второй третий. Осколки стекла я рассыпала поверх пыли.

Теперь осталось дождаться ночного гостя.

Я помылась, почистила зубы водой (зубным порошком в целях экономии я чистила утром), опять сунула нож под подушку и легла спать, не раздеваясь.

Проснулась я от хруста стекла под подошвами. Рывком я подняла голову…

Глава 11

Очнулась я рывком. Тошнота была такая, что меня вырвало. Голова была тяжелая, руки дрожали.

Проморгавшись, я поняла, что сижу на полу. Вокруг – битое бутылочное стекло, почему-то кровь. Я посмотрела на свою руку – кровь была моей, видимо я, когда упала, порезалась. Но сейчас она уже запеклась – очевидно, я была без сознания долго.

Что со мной?

Почему мне так плохо?

Я медленно-медленно сделала глубокий вдох. Затем – выдох. Ненадолго задержала дыхание. Посчитала про себя до тридцати. Положено полторы минуты, но у меня была такая слабость, что и столько было уже много. Затем выдохнула, глубоко-глубоко. Подышала полминуты быстро-быстро, затем опять быстро-быстро, но уже ртом. Ещё выдохнула.

Фух, немного отпустило, а в голове прояснилось.

Простая дыхательная гимнастика привела меня в чувство. Я опять огляделась – в кресте, кроме меня, никого больше не было.

Но мне же не привиделось! Я ведь точно слышала хруст стекла, шаги.

Более того сейчас я более отчётливо припоминаю, что успела заметить фигуру. Похоже на космонавта в скафандре. Или на голове какая-то маска, а, может, закрытый шлем, как у ныряльщика.

Это человек? Скорей всего да.

Вероятно, он усыпил меня. Причем выпустил в лицо струю какого-то гадкого газа. Явно газ токсичный, потому мне сейчас так плохо. С огромным усилием, я попыталась встать на ноги. С третьей попытки у меня это кое-как получилось. На дрожащих ногах я подошла к топчану, где были мои вещи и, покопавшись в сумочке, вытащила маленькое зеркальце.

Посмотрела на себя. Да, так и есть. Под глазами мешки и они опухшие, красные.

Глаза тоже воспалённые, слезятся, даже сосуды полопали.

Я подковыляла к трубе и принялась смывать раздражающее вещество большим количеством воды. Промыла глаза, тщательно умылась. Вымыла руки, сполоснула рот.

Гадство!

Так подставилась! Он же мог и убить меня, и что хочешь сделать.

Но не сделал.

Я попила воды. Тошнота не проходила. И слабость не проходила.

Надо прилечь. Но скоро дёргать рычаг. Если сейчас лягу – могу уснуть и пропущу время. А этого нельзя. Спать нельзя. Голова кружилась всё больше и больше, я ещё раз умылась. Не помогло – вода была тёплая.

Нет, нужно взбодриться. Я прошлась по периметру моего каземата. Придерживаясь рукой за стенку. Вроде в голове чуток прояснилось. И уже не тошнит. Я поприседала. Два раза. Ну хоть так. Сделала несколько махов руками.

Рычаг получилось дёрнуть со второй попытки – настолько была слабость в руках.

Дни потекли за днями, я выполняла всё, как механическая кукла. Как белка, которая бегает по кругу. Я заполнила всё время какими-то делами – то носки вязать, то нитки распутывать, наматывать на клубочки, то стирать, то убирать. Постоянно находилась какая-то ерунда, которая требовала моего внимания. Но делала я это всё без души. Просто делала и всё.

И в один прекрасный момент, раскладывая лоскуты тканей, я вдруг поняла. Что еще день-два в таком ритме, и я не выдержу, или сорвусь или сойду с ума.

Нужно было что-то делать. Но вот только что?

В осознании надвигающейся беды я забегала по кресту.

Да, для меня самым страшным оказалось не выживание, а я сама.

Тогда я заставила себя читать. Я читала всё подряд: радиофизику, художественные книги, библию, перечитывала записи моих предшественниц. Это немного меня взбодрило, но я всё равно понимала. Что скоро я опять начну сходить с ума от скуки и монотонности.

Поэтому новая стыковка стала для меня как манной небесной.

Я бросилась к люку, даже не выполнив своё обещание быть всегда сдержанной и иметь строгий и чопорный вид. Я побежала как была, в грубом рубище, лохматая.

Лязгнули люки и поползли вверх.

Я стояла и от нетерпения переминалась с ноги на ногу. Я бы сейчас была рада любому человеческому лицу, даже луковианцам, даже Фавну. Я больше не могла быть одна, мои мысли меня побеждали.

Мне повезло. Когда люк раскрылся, я увидела Анатолия!

– Анатолий! – радостно воскликнула я и засмеялась. Я смеялась так долго, что аж слёзы брызнули с глаз.

– Мария! – строго сказал он, – у вас истерика. Что случилось?

– Как хорошо, что я вас увидела! – выдохнула я и опять, не сдержавшись, засмеялась.

– Мария, сожмите сильно кулаки, – велел Анатолий, – сильно-сильно! А теперь подышите. Подышали?

Я кивнула.

– Хорошо. А теперь рассказывайте, что произошло?

Я рассказала. И о странных шагах, и о моей ночевке в чуланчике, и о моих попытках поймать страшного гостя, и о моём почти успехе, который закончился столь печально.