Крест Марии
Шрифт:
Но всё равно глаза закрыть долгое время очень боялась. Такой себе детский иррациональный страх.
И так продолжалось до тех пор, как в один прекрасный момент меня буквально вырубило. Хорошо, что реакция у меня отточена – так что, когда подошло время дёргать рычаг, я очнулась, сходила дёрнула, вернулась к топчану и опять отключилась. И так несколько раз.
Когда окончательно проснулась, поняла, что в кресте ничего больше не изменилось – мой зелёный садик продолжал расти, как и рос. Все вещи на месте.
Так зачем он приходил
Это ещё предстояло разгадать.
Но сейчас все эти разгадки я отложила – послышался звук стыковки.
Я подбежала к люку.
За стеклом мне широко улыбался пожилой луковианец.
– Добрый день. – улыбнулась я ему и сказала на луковианском, – меня зовут Мария. А вас?
– Пахот, – ответил он.
Глава 24
– Пахот? – я с жадным любопытством разглядывала пожилого толстого луковианца и еле-еле удержала равнодушную маску на лице.
– Да. А что? – забеспокоился тот. – Что-то не так?
– Мне про вас рассказывал Флорин, – улыбнулась я.
– Надеюсь, ничего плохого? – вернул улыбку Пахот.
– Да нет же, наоборот, – ответила я (и решила дальше без реверансов, мол, будь, что будет), – он сказал, что Борис, ну это тот старик, что недавно погиб от удара Столба, так вот, Борис оставил вам кое-что…
– Да-да. Оставил, – медленно кивнул Пахот и моё сердце забилось. – Это для вас разве?
Размышляя, что делать дальше, я машинально кивнула.
– Тогда опишите этот предмет, и я с радостью его вам отдам.
– Черный чемоданчик, – торопливо сказала я, затаив дыхание.
– Правильно, – кивнул Пахот. – Подождите немного, я сейчас принесу.
Я подождала.
Когда Пахот вернулся с чемоданчиком, сердце мое билось, как сумасшедшее. Я даже не ожидала, что все будет вот так просто.
Не может быть!
Но так было.
Я забрала чемоданчик, оставленный Борисом, и спросила:
– Обмен будет?
Пахот с удовольствием выменял у меня вязанные носки и мокасины на книгу об известковании кислых почв (я читала всё подряд, в таких условиях выбирать не приходится) и жестяное блюдо-поднос, и на этом наша стыковка закончилась.
Я, конечно, сильно переживала, что, если кто-то, кому передавал чемоданчик Борис, узнает, что это я завладела передачей – результат может оказаться хуже, чем с Фавном и Щукарем. Для меня, конечно же.
Но на этот случай, я могу сказать, что меня Архитектор попросил забрать.
Если спросят, конечно.
А не как Щукарь – сразу травить начнут.
Я повертела в руках чемоданчик. Вместительный, тяжеловатый. Он был из чёрной, слегка потёртой недешевой кожи, что свидетельствовало о том, что чемоданчик прожил долгую и полную всяких событий жизнь. Я отстегнула крупный латунный замочек и заглянула внутрь.
Честно скажу – ожидала увидеть, всё, что угодно. Но реальность превзошла все мои ожидания. В чемодане
Дрожащими руками я извлекла все предметы и принялась их рассматривать. Радиокоробка не особо впечатляла, но это было уже что-то! Кто же этот умелец, что смог из подручных средств сделать радио? Этого я уже никогда не узнаю. Может, даже сам Борис. Но он погиб, а расспрашивать кого-либо ещё – чревато последствиями. Проделка Щукаря все ещё не выветрилась из моей головы.
Я аккуратно поставила коробку на стол, осторожно, стараясь не повредить, вытащила усик антенны вверх и покрутила ручку. Сперва ничего не происходило. Тогда я обнаружила чуть ниже, под «окошком» со шкалой небольшой рычажок. Я его прощёлкнула до самого упора, и радио внезапно ожило – послышался треск, какие-то клацанье. Я напряженно вслушивалась в звуки – но увы, это был белый шум. Затем я начала медленно и осторожно прокручивать ручку со стрелкой туда-сюда.
И вдруг на одной из частот раздался сухой щелчок, и я услышала явные звуки голоса! Они были чуть искаженными, механическими, но там однозначно разговаривали!
С ума сойти!
Я вслушивалась, вслушивалась, но помехи были столь сильными, что единственное, что мне удалось – это выловить какие-то отдельные слова.
«...на завтрак… хочу котлету… молоко… как надоел этот гратен…».
Я не знала, что значит слово «гратен», но очевидно что-то съедобное. Слово похоже на французское, но могу ошибаться.
В ответ второй голос произнес длинную торопливую тираду, но сквозь хрипы и щелчки я расслышала всего два слова «рыба» и «пюре».
В общем, обычный трёп двух человек на примитивные бытовые темы.
Не думая, я взяла одну из раций и щелкнула тумблером.
Раздался мелкий треск, и рация вдруг ожила.
Я услышала разговор двух, очевидно этих же, человек так явственно, словно они находились в двух шагах от меня:
– А я все вино выпиваю сразу же.
– Ну и зря! Я вот люблю сперва немного отпить, а остальное – растягивать по глоточку на весь день.
– Вино – ерунда, лучше бы давали виски. Или самогон.
Я с алчным любопытством слушала их разговоры. И нравственные сомнения не одолевали меня. Да-да, я знаю и вполне отдаю себе отчет, что подслушивать чужие разговоры неправильно и не красиво. Но сейчас я ничего не могла с собой поделать.
Это же была человеческая речь!
Тем временем собеседники подробно обсудили меню тюремной кухни и переключились на другую тему. И тут я аж затаила дыхание. Говорили о пропавшем Щукаре и о том, что сейчас ищут, кто был причастен к исчезновению Щукаря. Среди имен, что назвали, мне было знакомо только имя Людоеда. Его недавно упоминал Архитектор.