Крест на башне
Шрифт:
А ведь, думаю, и вправду — смешно, но до этого самого момента у меня и мысли подобной не было.
Попытался, чистого интереса ради, вообразить: как бы это у нас могло быть и — ничего. Не складывается. Умом как бы понимаю, что, будь она раньше хоть пять раз княгиня, сейчас — просто шлюшка дешевая, и, по идее, стоит мне глазом моргнуть… а не получается.
— Вот я и говорю, — не дождавшись от меня ответа, продолжил Аксель. — Дурак ты, Эрих Босса. Может, потому и гуляешь на свете этом без отметин, да подпалин, что сам Господь за таким олухом с небес приглядывает. Ну а если так, — усмехнулся
Я только сейчас заметил — сигарета у меня уж минуту как погасла. А я ее все из угла в угол гоняю, еще минуты две — и, наверное, жевать бы начал словно конфету.
Выплюнул ее, смотрю — мы уже почти до кухни дошли. Аксель мне оскалился дружелюбно напоследок, шагнул было вбок — и тут меня как под руку толкнуло.
Не меня он пожалел… сказки это… перед ним таких вот Боссов за последние годы прошло — на хорошее кладбище. И не тяну я на мальчика, щенка наивного — та еще дворняга жилистая и уж Аксель-то это знает.
Ее он пожалел.
— Господин гауптфельдфебель, — окликнул я его, — ну а все-таки… почему?
Замер гауптфельдфебель Аксель от этого вопроса, словно от окрика «Хальт». Потом повернулся, медленно так, посмотрел и ответил тихо, почти шепотом:
— Да потому, унтер, что дома у меня две дочурки остались… старшей как раз на днях семнадцать. Я и подумал — а вдруг ей тоже какой-нибудь Эрих Босса встретится?
Глава третья
Может, на мотоцикле оно и быстрее бы получилось, а только «кузнечик» мне больше нравится. И потом, с мотоциклом крюк бы пришлось делать до мостика, а на «кузнечике» р-раз — и напрямик, через поле. И вообще — привык я гусеницам больше доверять! Тем более что дорога знакомая — три дня назад как раз этим путем доктора нашего, господина Баруха вез, причем ночью. У мельника местного, пана Семецкого, жена рожать надумала, тот дернулся — ближайший местный врач километрах в двадцати будет, а наш лагерь — в пяти, по темноте выигрыш во времени очень даже значимый. Так что пришлось нашему батальонному эскулапу в роли акушера побыть — ничего, справился. Ну и мельник, соответственно, за сыночка Юрия, первенца, пять мешков муки в пользу батальона, а лично герру доктору — бутыль горилки, шнапса местного. Бутыль немаленькая, раза в три больше новорожденного — так что протиркой для скальпелей своих господин Барух теперь надолго обеспечен.
Влетел в деревушку — куры в стороны так и брызнули, и только затормозил, навстречу баба несется, визжит.
— Рятуйте, люди добри! Вбивають! Изю мово вбивають!
Я вообще-то по делу гнал — отыскать ротного и доложить, что пополнение обещанное вот-вот прибыть должно. Но вспомнил, что баба эта — жена трактирщика здешнего, по-местному, шинкаря, и решил сходить, поглядеть.
Завернул за забор, смотрю, а это как раз мой ротный, оберлейтенант Розенбаум, шинкаря левой рукой за рубаху держит, а правой методично так, смачно и с чувством избивает. У того уже и шнобель давно набок свернулся, юшкой полрубахи заляпано, даже на перчатку попало, а лейтенанту все мало.
Подошел я, встал рядом — не мешать, конечно, раз оберлейтенант бьет, значит, за дело. А просто посмотреть — интересно же. «Обер Мойша», он, когда не в бою, человек исключительно мирный, даже когда ремонтников материт, и то вполголоса и уважительным тоном.
Стою, смотрю.
С минуту еще обер-лейтенант шинкаря этого несчастного метелил, потом, наконец, перчатку разжал и тот, как стоял, точнее, болтался на перчатке этой, так мешком и осел. Розенбаум его еще сапогом напоследок приложил и ко мне обернулся.
— Вот из-за таких пархатых жидов, нас, евреев, и не любят.
И такая горечь в его голосе звучала… Я откозырял, доложил, что собирался: так, мол, и так, в пятнадцать сорок намечено прибытие техники, а в шестнадцать двадцать — прилагающегося к ней личного состава. И от себя добавил, что надо бы прежде всего насчет дележки пополнения обеспокоиться, потому как технику нам все равно чужую не дадут, а вот народ приличный растащат запросто.
Оберлейтенант руку вскинул, на часы поглядел — без пары минут два было, увидел перчатку заляпанную, скривился, начал глазами по сторонам шарить, пока я ему лист лопуха не протянул.
— По разделу пополнения, — тщательно вытирая руку начал отвечать он, — мы все уже вчера у майора решили. Первые сливки гауптман Зиберт снимет, потом мы, ну а что после нас останется — в две первые роты. Ну и внутри роты, — тут он усмехнулся, — отбирать будем по старшинству — сначала я, потом вы, взводные, а потом остальные. — И добавил: — Меня как раз техника больше волнует — что за хлам эта «группа сбора и восстановления» по полям наискала. Ты на машине, Эрих?
— На «кузнечике».
— Сойдет. А ты, — это уже шинкарю, — гнида лысая, если еще раз хоть одному солдату свою пейсаховку клопоморную толкнуть попытаешься… я твой шинок учебной целью назначу. Пошли, взводный.
Насчет техники ротный, как оказалось, зря волновался. Не знаю, как эти ребята из «восстановления» сумели, но машины, наши я имею в виду, а не для первых рот, выглядели, словно прямо с завода. Десять тяжелых панцеров на роту. Соответственно мой взвод — это целых три «Смилодонта», версия «фу». «Смилодонт», поясняю специально для тех, кто вроде меня раньше «в панцере», то бишь в естественных науках не силен, вымершая черт-те когда зверюга с клычищами неимоверной длины. Изображен на обложке соответствующего наставления. Черно-белый, правда, рисунок, да и печать не очень, но заценить зубки можно. Ну и опять же, даже самый тупой ремонтник спросонья не перепутает.
Говорят, после того, как всякие обычные хищники, типа волков и львов лет за пять до войны закончились, — техники-то много, а поименовать все хочется красиво и грозно, — в Имперском Палеонтологическом институте целый отдел от мобилизаций прикрыли — всяческих ископаемых чудищ для названий подбирать. На страх врагам и к вящей радости личного состава, который через это дело тоже к науке приобщается.
Потому буду я кататься на «Смилодонте», а прикрывать меня будут штурмовые орудия типа «Триператопс», они же, по-простому говоря, «триппер». Хорошо хоть, моего зверька в «сифилиса» не переиначили, а то вовсе получилось бы нечто непотребно-венерологическое.