Крестоносцы
Шрифт:
Он закрыл руками лицо и некоторое время сидел в молчании. Наконец, встряхнувшись и протерев руками глаза, он сказал:
— Ну, теперь спрашивайте.
— Как снискал Збышко расположение самбийского правителя?
— Он теперь уже не самбийский правитель. [93]
— Это маловажно… Вы знаете, о чём я спрашиваю, и рассказывайте всё, что знаете.
— На ристалище снискал он расположение Ульриха. В Мальборк съехалось в гости множество рыцарей, и магистр устроил состязания. Ульрих любит выступать на ристалищах, сражался он и со Збышком. Лопнула тут у Ульриха седельная подпруга, и Збышко легко мог свалить его с коня; однако он, как увидел, что подпруга
93
Ульрих в 1397 — 1407 гг. был великим маршалом.
— Вот видишь, каков он! — воскликнул Мацько, обращаясь к Ягенке. — За это Ульрих его полюбил?
— Да, за это он его полюбил. Он уже больше не пожелал с ним драться ни на острых, ни на тупых копьях и полюбил его. Когда же Збышко рассказал ему о своем горе, Ульрих, который блюдет рыцарскую честь, распалился гневом и повёл Збышка жаловаться к своему брату магистру. Бог ниспошлет ему за это спасение; мало среди крестоносцев таких, кто стоит за справедливость. Збышко говорил мне, что много помог ему и рыцарь де Лорш, который там в большом почёте за свой знатный род и богатство, он во всём свидетельствовал за Збышка.
— Как же рассудил великий магистр?
— Великий магистр строго-настрого повелел щитненскому контуру незамедлительно выслать из Щитно в Мальборк всех невольников и узников, в том числе и самого Юранда. Про Юранда комтур написал, что он скончался от ран и похоронен в Щитно около церкви, прочих же невольников, и среди них юродивую девку, он отослал в Мальборк, но нашей Дануси среди них не было.
— От оруженосца Главы я знаю, — сказал Мацько, — что Ротгер, которого убил Збышко, при дворе князя Януша тоже упоминал про какую-то дурочку. Он говорил, будто они приняли её за Дануську. Когда же княгиня заметила ему, что они знали подлинную дочку Юранда и видели, что она не была дурочкой, он ответил: «Это верно, но мы думали, что её оборотил нечистый».
— Комтур тоже написал магистру, что они отбили эту девку у разбойников и не держали её в заточении, а только опекали, и что разбойники клялись, будто это дочка Юранда, которую оборотил нечистый.
— И магистр поверил?
— Он сам не знал, верить ему или не верить; но Ульрих ещё больше распалился гневом и настоял на том, чтобы брат послал в Щитно вместе со Збышком одного из правителей ордена, что тоже было сделано. Но, прибыв в Щитно, Збышко и правитель уже не застали старого комтура; он уехал на войну с Витовтом в восточные замки; нашли они только помощника комтура, которому правитель велел открыть все подвалы и подземелья. Искали они, искали, но так ничего и не нашли. Допросили и людей. Один сам сказал Збышку, что много можно узнать от капеллана, который понимает немого палача. Но старый комтур взял палача с собой, а капеллан уехал в Крулевец на какой-то духовный congressus… [94] Священники часто съезжаются и посылают папе жалобы на орден, потому что и им, бедным, тяжко сносить иго крестоносцев…
94
конгресс, съезд (лат.).
— Удивительно, как они не нашли Юранда, — заметил Мацько.
— Должно быть, старый комтур выпустил его раньше. Это было такое злодейское дело, что уж лучше бы они его просто казнили. Им хотелось, чтобы перед смертью он больше выстрадал, чем может вынести рыцарь… Слепой, немой, без правой руки — храни Господь и помилуй!.. Ни домой дойти, ни дорогу узнать, ни попросить куска хлеба…
— Что ещё говорил Збышко? Куда он собирался ехать? — спросил Мацько.
— Он говорил так: «Я знаю, что Дануська была в Щитно; но они её похитили и либо замучили, либо увезли. Это, говорил он, сделал старый де Лёве, и, клянусь Богом, я не успокоюсь до тех пор, пока не схвачу его».
— Збышко так говорил? Ну, тогда он, наверно, поехал в восточные комтурии; но ведь там теперь война.
— Он знал, что там война, и потому поехал к князю Витовту. Он говорил, что с князем скорее найдет управу на крестоносцев, чем с самим королем.
— К князю Витовту! — вскочил Мацько.
И тут же обратился к Ягенке:
— Вот видишь, что такое ум! Не говорил ли я то же самое? Ведь предсказывал же я, что придется и нам ехать к Витовту…
— Збышко надеялся, — вмешался ксёндз Калеб, — что Витовт вторгнется в Пруссию и будет осаждать тамошние замки.
— Дай ему только время, он непременно начнет осаду, — ответил Мацько.
— Ну, слава Богу, теперь мы хоть знаем, где искать Збышка.
— Вот и надо сейчас же двигаться в путь! — сказала Ягенка.
— Помолчи! — прикрикнул на нее Мацько. — Оруженосцам не подобает соваться со своими советами.
И он бросил на Ягенку многозначительный взгляд, как бы желая напомнить девушке, что она оруженосец; та спохватилась и замолчала.
Мацько подумал с минуту времени и сказал:
— Ну теперь-то мы найдем Збышка, он наверняка при князе Витовте, но хорошо было бы дознаться, надобно ли ему ещё искать кого по свету, кроме тех немецких голов, которые обещал он добыть.
— А как же об этом дознаешься? — спросил ксёндз Калеб.
— Кабы знать, что щитненский капеллан уже вернулся с синода, я бы с ним повидался, — ответил Мацько. — У меня есть письма Лихтенштейна, и я безо всякой опаски могу ехать в Щитно.
— Не было там никакого синода, только congressus, — возразил ксёндз Калеб, — и капеллан, наверно, уже давно вернулся.
— Это хорошо. Всё прочее я беру на себя. На всякий случай я возьму с собой Главу да двоих слуг с боевыми конями и поеду.
— А потом мы поедем к Збышку? — спросила Ягенка.
— Да, потом мы поедем к Збышку, а покуда ты оставайся здесь и жди меня. Думаю, что больше трех-четырех дней я не задержусь. Кости у меня крепкие, к трудам мне не привыкать стать. Только сперва я хочу попросить вас, отец Калеб, дать мне письмо к щитненскому капеллану. Как покажу я ему ваше письмо, он мне скорее поверит… вы, священники, друг дружке всегда больше доверяете.
— Люди о тамошнем капеллане хорошо отзываются, — сказал отец Калеб. — И уж если кто и знает что-нибудь, так это он.
К вечеру ксёндз Калеб приготовил письмо, а на другой день, ещё солнце не успело взойти, а старого Мацька уже не было в Спыхове.
XII
Юранд очнулся от своего долгого сна при ксёндзе Калебе; забыв во сне, что с ним сталось, не зная, где он находится, он стал ощупывать свою постель и стену, у которой она стояла. Но ксёндз Калеб заключил его в объятии и воскликнул со слезами умиления: