Крестоносец

Посняков Андрей

В загсе, конечно, не регистрировались, правда, Миша предложил как-то — в Петербурге — венчаться, но Марьюшка лишь хмыкнула — ты что, мол, совсем с ума сбрендил? Да Ратников и сам знал — по «Русской Правде» жениться на рабе — значит, лишиться всего, самому стать холопом, причем полным — обельным. А вот так жить, с наложницей — это не возбранялось, хотя церковь, конечно, смотрела косо… да не особенно она была и сильна в те времена, в городах только, хотя и там иногда процветало самое оголтелое язычество.

Да, в Петербурге у Маши случился выкидыш… От всего пережитого.

Так что предложение Ганзеева — дача в псковской глухомани — пришлось как нельзя более кстати. Девчонка постепенно отошла, повеселела, похорошела, прямо расцвела вся! Людей уже не дичилась, с туристами, рыбаками, охотниками разговаривала смело. Миша даже начал ее потихоньку учить управлять «УАЗиком» — «бесовской повозкой», как ее называла Марьюшка поначалу… А потом, как увидела за рулем «Хантера» православного батюшку, махнула рукой, — учи! Железный конь в хозяйстве сгодится… все равно обычного нет. Подумывали уже и о коровушках — это, конечно, Маша просила — и по осени Ратников решился уже взять телочек, ну, а следующей весной — и кур, и уток, хотя, сказать честно, к животноводству его душа ну уж никак не лежала. Он бы, конечно, Машу в магазин в свой магазин пристроил — продавщицей — вот только подучить кой-чему.

Да… тогда, в прошлом году, банду хорошо приложили: как сказал Ганзеев, ни разу больше ничего необычного в тех местах не было. И это хорошо, хорошо… Только вот, браслетик… Миша ведь тогда так и не смог узнать — как их делают, зачем, по каким технологиям… или это — магия?

Да и черт с ними! Нет ничего — и нет… Только вот девочка Лера… Максик Гордеев ей браслет подарил… А тот где взял? Приедет — спросить: наверняка купил в какой-нибудь сувенирной лавке…

А если это именно тот браслет? Который… И вдруг девочка Лера его случайно сломает… И окажется где-нибудь в средневековье! Вот будет номер!

Черт… и как же позавчера-то об этом не подумал? Жалко девку… Хотя раньше браслеты «работали» только в определенных местах — в Усть-Ижоре и на Долгом озере. Так, может, и сейчас?

Нет, браслет все же у нее надо будет забрать! Под любым предлогом. Но — осторожненько — не сломать.

Размышляя таким образом, Михаил сидел себе в машине, потягивал пивко да посматривал на прохаживавшихся к магазину и обратно местных… слонявшихся гурьбой и что-то оживленно обсуждавших. Ага!!! Вот и участковый объявился… в рубашечке серо-голубой, в фуражке, со всегдашним своим дипломатиком… явно чем-то сильно озабоченный.

Ратников распахнул дверь:

— Димыч!

— Здрасте, Михаил.

— Что такой озабоченный?

— А, — подойдя к «УАЗику», участковый махнул рукой. — Фигней всякой маюсь. Якобы девчонка одна пропала.

— Якобы? А кто?

— Лерка Размятникова, местная юная… ммм… как бы поприличнее выразиться…

— Не надо, я понял. Да ты садись! Пивка?

— А — выпью! — умостившись на сиденье рядом с водителем, младший лейтенант снял фуражку и устало вытер выступивший на лбу пот. Жарило сегодня прямо с утра, и духота такая кругом расстилалась… к хорошей грозе, верно.

— Понимаешь, Михаил, — как всегда, когда волновался, участковый незаметно для себя переходил

на «ты». — Я-то в отгулах должен был быть — уже с друзьями договорились в один бар забуриться, да потом в Струги, в баньку съездить… Только собрался, и тут — на тебе, начальство вызывает!

— Бывает, — понимающе кивнул Миша. — Ваше дело такое — служебное. Да ты пей, пей…

— Спасибо… уфф… Холодненькое!

— Так что Лерка-то?

— Да ничего! — младший лейтенант поморщился, словно от зубной боли. — Пропала, дескать — тетка в отделение позвонила, мол, как в субботу на танцы ушла, так и в воскресенье целый день не было… подумаешь! Трех суток еще не прошло, а начальство погнало — посмотри, мол, чего там да как… У нас, видишь, серия изнасилований, как раз вот в сельских клубах, после танцев… Вот и Лерку, может… Хотя — она сама кого хочешь изнасилует!

— Да-а, — Ратников покачал головой и откупорил очередную бутылку. — А сколько ж ей лет, этой Лерке?

— Пятнадцать, кажется… или вот-вот будет. Ты, Михаил, на возраст ее не смотри — со столбами разве еще только не перетрахалась, извиняюсь за грубое слово.

— Гулящая, что ли?

— Не то слово! Причем знаешь — избирательно, не со всем и не с каждым. А только, как она говорит, — с тем, кто понравился и почти по любви! — На этих словах участковый неожиданно покраснел и замолк. Правда, ненадолго. — Она ведь как бы и не деревенская, городская… не поверишь — из Питера!

— Да ну? — удивился Михаил. — Землячка, значит.

— Почти. Бабка у нее в Питере жила, в коммуналке, а мать здешняя, пьянь — клейма ставить негде! — вот бабка-то внучку и забрала, в гимназию какую-то крутую пристроила, с французским уклоном… да года полтора назад померла. Комнатуху соседи прихватили — уж не знаю, как — да Лерка там и прописана не была, не успела бабка. Увы! Побарахталась девчонка в Питере — да сюда. Не к матери-пьяни — у той каждый день шалман — к тетке. Та тоже, конечно, не ангел, но ничего — племянницу кормила, правда поругивала, соседи говорят — скандалили они часто. Да Лерку-то ругать было за что!

— Я так полагаю, на такую красивую девку многие западали, — задумчиво произнес Ратников. — И те, кому она, грубо говоря, не дала, могли запросто ее… тем более, что другим-то она как раз давала, о чем весь поселок уж наверняка знал.

— Да знали… Вот и я о том же подумал! Из особо подозрительных к Лерке двое клеились — Эдик «Узбек» и Колька Карякин. Карякин — местный — тот еще урод, с зоны недавно откинувшийся, ну и Узбек — тоже себе на уме, семейку их здесь очень не жалуют, жлобами кличут.

— Это ты про Кумовкиных, переселенцев? — на всякий случай уточнил Михаил.

— Про них.

— А мне так кажется, зря их не любят — завидуют просто, вон какую домину выстроили. И непьющие все, работают с утра до зари. Завидуют. Просто потому, что чужаки.

— Так и ты не местный! — хохотнул младший лейтенант. — Однако ж тебя жлобом не зовут?

— Потому что в магазине местным работу дал…

— Правильно! И продавцы твои в долг запросто отпускают. А у Кумовкиных — снега зимой не выпросишь. Вот и говорят — жлобы.