Крестоносец
Шрифт:
— Собьют они когда-нить кого-нить! От, Христом-богом клянуся — собьют! Ишь, как носятся — словно черти угорелые.
— Это точно!
Ратников обернулся, увидев подошедшего старичка, бывшего лесника, а ныне пенсионера, Пантелеича, сухонького, седого, но еще вполне бодрого — вон, и сейчас шагал с ружьишком, хотя… сезон охоты уже что, открыт? Ах — Миша поморщился — не его это дело!
Старик проводил удалявшийся лесовоз долгим взглядом:
— Случай, не Колька Карякин за рулем?
— Он.
— Двух горелухинских
— Разобрался?
— А, — Пантелеич махнул рукой. — Никто ничего не видал, никто ничего не хочет. Но колеса ему проткнут — вот, Христом-Богом клянуся — проткнут!
Михаил лишь усмехнулся — кто бы сомневался?
— Слышь, Миша, а ты не в поселок?
— Не, на Усадьбу — домой.
— Жаль, жаль… думал — может, подвез бы? Ну, раз так, пешком доберусь… Хо! Людей седни странных видал… аккурат у Черной, на бережку — в одежке старинной, ну, знаешь, как в кино показывают, некоторые даж — с мечами! Слыхал, в городах-от, клубы такие есть. Как их зовут-то?
— Реконструкторы, Пантелеич… Тут ведь Чудское рядом… Наверное, чего задумали изобразить, — Миша улыбнулся. — Хотя Ледовое побоище вряд ли у них выйдет. По причине полного отсутствия льда, потому как — лето красное стоит. А где ты, говоришь, их видел?
— Да у Черной речки. Ну, там недалеко к Красной Горке повертка… где черника… Черт! Аристаршка Брыкин, бригадир бывший, уже, верно, все ягоды там обрал. А не он — так Горелухин, уж тот-то все места знает.
— А, — Михаил улыбнулся. — И я знаю. Съездить, что ли, проведать? Может, кто знакомый?
Ратников и сам когда-то, когда еще жил в Питере, занимался исторической реконструкцией и тамошнюю тусовку знал. Впрочем, эти-то вполне могли оказаться и местными…
А действительно — съездить, что ли? Нет, сначала — домой, Маша, поди, заждалась…
— Ну, ладно, пойду я, — Пантелеич протянул Ратникову руку. — Слышь, Миша, ты когда за товаром поедешь?
Михаил пожал плечами:
— Да ездил уже. Теперь в августе только.
— Жаль, жаль… Мне б кабель для телевизора, а то старуха совсем заела — сделай да сделай… Мне-то он ни на хрен собачий не нужен, телевизор этот, а вот ей охота — «кармелит» всяких смотреть.
— Тебе кабеля-то много надо?
— Да метров пять… А что есть, что ли?
— Так загляни в магазин, там отрезки должны оставаться. У продавщиц спроси — уж всяко еще не продали.
— Ладно, — Пантелеич обрадованно затряс головой. — Спрошу! Спасибо, Миша, обнадежил… Ну, пойду…
— Добрый путь, — Михаил улыбнулся. — Супруге привет.
— Передам ужо…
Места вокруг расстилались красивейшие — зеленое изумрудье лесов с синими прожилками ручьев и речушек, прозрачные зеркала озер, желто-розовые — от лютиков и клевера — луга, воздух —
Миша все же решил навестить реконструкторов, тем более тут и ехать-то всего ничего, а потому остановил машину, не заезжая во двор. Проходя воротами, окинул хозяйским глазом высокий, недавно слаженный забор, огород, сараи…
— Мисаиле!!! — оторвавшись от грядок, кинулась навстречу Марьюшка — милое зеленоглазое чудо в подоткнутой длинной юбке (коротких, как и, упаси Боже, джинсов или там шортиков, девушка не носила принципиально… может быть, пока?).
— Мисаил… любый мой… Приехал!
Михаил обнял девушку, прижал к себе и не говорил покуда ни слова, чувствуя, что соскучился, сильно соскучился, хотя и времени-то прошло мало… день всего, сутки — съездил в поселок, да там и заночевал, решая возникшие проблемы с лицензией.
Ах, как радовалась Марьюшка!
Целуя девушку в губы, Миша подхватил ее на руки, закружил… расстегнул блузку… Никакого белья Марьюшка не носила — еще не привыкла — под блузкой и юбкой ничего не было…
Михаил поцеловал девушку в грудь, поласкал языком, чувствуя, как быстро твердеют соски…
— Ах… — прикрыв глаза, томно застонала Марьюшка. — Ах, любый…
Они повалились в траву, и белый пух одуванчиков, сверкая, взлетел к солнцу…
— Ты такая у меня загорелая! — восхищенно, будто впервые, Миша смотрел на любимую, гладил ее по плечам и бедрам, Марьюшка смущалась, потом вдруг прижалась крепко-крепко, всем телом… — Прямо статуя бронзовая. Небось, на реку купаться бегаешь, когда меня нет?
— Бегаю, — улыбнулась девушка. — Хорошо ведь!
— Так вот прямо, голой…
— Так ведь тут нет никого? Или…
— Бегай-бегай, душа моя, — Михаил ласково похлопал Машу по ягодицам — тугим и упругим, чувствуя, как вновь нарастает желание… — Бегай!
Их утехи прервал вдруг треск мотоцикла — такой громкий, что слыхать было еще издалека, от повертки.
Миша поцеловал Марьюшку в губы…
— Черт, принесло кого-то…
— Не говори так! — девушка засмеялась. — Гость в дом — счастье в дом, ведь верно?
— Верно, верно, — Михаил кивал, быстро одеваясь. — А ну-ка, глянем, что там за счастье?
Темно-голубой «Восход-2М» — насколько помнил Ратников, именно так именовалось сие восстановленное двухколесное чудо — выскочил из-за леса на ведущую к Усадьбе повертку и теперь быстро приближался, грохоча, словно немецкий танк.
Миша присмотрелся, опершись на ограду.
За рулем сидел щуплый пацан, то ли поселковый, то ли дачник, черт его знает, с копной светлых, растрепавшихся от ветра — какой, к черту, шлем? — волос и в обрезанных до колен джинсах, за ним виднелся и пассажир — ухмыляющийся и чем-то неуловимо похожий на самого Ратникова — тоже темноволосый, только без бороды, да и глаза не синие, а карие.