Крестоносец
Шрифт:
Пролог
Глубокий сумрак окутывал единственную комнату лачуги, в которой мы с Рисом, напряженные до предела, ждали в засаде. Мы безмолвно застыли у петель хлипкой двери: так наша будущая жертва, войдя, заметит нас, когда будет уже слишком поздно. Крепко сжимая кинжал, я припал одним глазом к дырке в стене из обмазанных глиной жердей, вглядываясь в улочку, стараясь дышать тихо и размеренно. И пытался убедить себя, что поступаю правильно.
Миновало уже немало времени с тех пор,
2
Жандармы – в Средние века так назывались тяжеловооруженные воины, как конные, так и пешие.
Я сменил положение и пошевелил плечами, чтобы не дать мышцам онеметь. Потом обвел взглядом комнату. Тусклый оранжевый свет огня, тлевшего в главном очаге, выхватывал из темноты два стула, стол на козлах, деревянный сундук для одежды и застеленную покрывалом соломенную лежанку в углу. Привязанный к задней стене хижины пес молчал – он проглотил хлеб, захваченный мной именно для такого случая, и теперь не возражал против нашего нешумного общества.
Не знаю, как долго тянулось наше ожидание. Я мерз и не раз принимался ходить по комнате, ступая с кошачьей осторожностью, чтобы разогнать стынущую кровь. Рис не шевелился. Только движение наблюдавших за мной глаз говорило о том, что это не статуя. Вот ведь преданное сердце, думал я, радуясь, что он пошел вместе со мной на это непростое дело.
Наконец послышались приближающиеся к дому шаги. Я снова прильнул к своему глазку, в глубине души надеясь, что они пройдут мимо.
Шаги замерли перед дверью. Я толкнул Риса. Тот кивнул. Он стоял ближе к двери, готовый к прыжку.
Звякнул крючок, и я напрягся. Изнутри мне не удалось завести его в гнездо в косяке.
Пришедший выругался:
– Опять не заперла!
Дверь со скрипом распахнулась внутрь. Собака заскулила и запрыгала на цепи, махая хвостом.
На пороге были видны чьи-то очертания. У человека имелась борода, но какая именно, я не мог сказать из-за плохого освещения. Рис прыгнул на мужчину сзади: одной рукой он обхватил его правое плечо, а второй пытался поймать левую, метавшуюся в воздухе. Держа клинок наготове, я бросился вперед. Вырвавшись из хватки Риса, противник заехал мне кулаком в скулу. Перед глазами замелькали звездочки, я пошатнулся.
Благодарение Богу, наша жертва предпочла отбиваться, а не кричать. Пока я приходил в себя, они с Рисом повалились на пол, катаясь и обмениваясь ударами. Чья-то нога задела котел, подвешенный на цепочке над очагом. Крышка глухо стукнулась в стену, похлебка расплескалась по комнате.
Когда в голове прояснилось, я с силой пнул противника в живот. Разинув рот, как запутавшаяся в сетях рыба, он обмяк в объятиях Риса. Валлиец ловко просунул руки за спину врага у него под мышками и сцепил в замок за его шеей. Такой крепкий захват было почти невозможно разбить, но я тем не менее приставил острие кинжала к глазу бородача. Тяжело дыша, человек посмотрел на оружие, на меня, потом снова на клинок.
– Только крикни, и это будет последнее, что ты сделаешь в жизни, – прошипел я.
Борода лопатой поднялась и опустилась, когда он испуганно кивнул.
– Ты Генри, жандарм?
Снова кивок.
– Узнаешь меня? – спросил я, показывая лицо.
Генри замотал головой, но я разглядел в глазах проблеск. Он солгал.
– Несколько месяцев назад ты разговаривал с рыцарем по имени Роберт Фиц-Алдельм.
Королевская свита проезжала через Саутгемптон перед коронацией, и мой враг не терял времени даром. Даже будь у меня сомнения, неприкрытый страх во взгляде Генри развеял бы их. Вот тот, кто мне нужен, решил я, и продолжил:
– Фиц-Алдельм спрашивал про смерть своего брата, приключившуюся семь лет назад в таверне неподалеку.
Той ночью я убил одного из братьев Фиц-Алдельмов и заслужил пожизненную ненависть другого, Роберта. Я пришел в это место позаботиться о том, чтобы его свидетель, Генри, не поставил под удар мое положение при королевском дворе.
– Ну? – Я кольнул жандарма кинжалом.
– Я говорил с Фиц-Алдельмом. Да, сэр.
– Ты поклялся, что видел меня – меня! – близ той самой таверны.
– Ва… вас, сэр? – Он избегал встречаться со мной взглядом.
Я сжал его подбородок и заставил поднять голову.
– Так утверждает Фиц-Алдельм.
Взгляд его уперся в меня, потом скользнул в сторону.
– Я… я обознался, сэр. Это было давно. Память у меня не та, что прежде.
– Ты в жизни меня не видел и присягнешь в этом перед любым, кто спросит.
– Охотно, сэр, – пробормотал он. – Охотно.
– Это тебе за молчание. – Я извлек кошель, хранившийся у меня за поясом после выезда из Лондона, и помахал им перед носом Генри. – Тут жалованье жандарма за три года.
Впервые – подобие улыбки.
– Ни звука не сорвется с моих уст, сэр. Душой клянусь. Пусть меня заберет Сатана, если я вру.
Наступил миг, которого я боялся с той самой поры, как начал охоту на единственного человека, если не считать Фиц-Алдельма, – человека, знавшего или подозревавшего о моей тщательно оберегаемой тайне. Все еще не отваживаясь совершить задуманное, я посмотрел на Риса. Парень, мрачный от подозрений, послал мне взгляд, в котором читалось: «Не верю я ему». Я снова посмотрел на Генри, который заискивающе улыбнулся.
Я подумал про Фиц-Алдельма и его неутолимую ненависть. Он не смирится просто так, если Генри изменит показания.
– У тебя жена и ребенок, – сказал я, благодаря Бога за то, что их нет в доме.
Сильный страх исказил его лицо.
– Да, сэр. Дитенку всего три месяца от роду. Наш первенец, мальчик. Они пошли навестить ее мать.
– Это близко?
– На другом конце города, сэр.
– Когда они вернутся?
– Только утром, сэр.
Я с огромным облегчением выдохнул и спросил: