Крестраж # 1
Шрифт:
И вот это всё лежало плотно уложенным в моём «Сундуке Флинта» и места там было уже не очень много. Оставалось скомпоновать магическую аптечку, а финансы были на исходе. Тридцать два галеона с мелочью это — «ниачём». Можно, конечно, провернуть ещё раз фокус с личным листом колдомедика, но у Помфри таких уже не было, а через хогвартский лист заказ ждать три дня, помимо оплаты из своего кармана. Вот что мне мешало заранее об этом подумать? Заказать готовое дорого, пришлось заняться зельеварением, и бедняга Хедвиг замучилась летать по моим заказам за компонентами зелий. В основном я варил «Рябиновый отвар» и «Очищающее», но сподобился и на зелье от фурункулов. Оно и от прыщей помогает, недаром
***
Неожиданно у меня появился помощник, точнее, помощница — Гермиона. Не знаю, как; не знаю, зачем — но она вычислила, что я не ночую в своей спальне, и принялась меня разыскивать — нашла на раз-два. Вот и просвещай слишком умных о домовиках и их свойствах. Позвала Тампи и попросила перенести ко мне. От незапланированного по времени хлопка появления домовушки я чуть не запорол «Рябиновый отвар», который готовил, засыпав в него слишком много давленых ягод. На удивлённо вытаравщуюся на меня девчонку и смущенную Тампи я обрушил шквал превентивных претензий:
— А если бы я был в душе или «комнате раздумий» в это время? Или вообще! Ритуал принесения в жертву младенцев совершал? Вы что, специально хотите мне помешать?
В конце концов мне пришлось объяснять, что я ничем противозаконным не занимаюсь, а просто варю нужные мне для лечения зелья, а потому как за процессом стоит постоянно приглядывать, то и ночую здесь же.
— Гарри, ведь тебе никогда не нравилось зельеварение и ты, если честно, отвратительный зельевар. А тут Рябиновый отвар, который варят на пятом курсе и ещё что-то, вон, охлаждается, — она растерянно мотнула головой на подоконник, на котором действительно стояла батарея опалесцирующих нежно-голубоватым светом прозрачных бутылочек.
— Это «Очищающее», — ответил я, меланхолично помешивая серебряной ложкой мутно-красную бурду, которая уже начала приобретать прозрачность. — Зелье вывода токсинов после применения «тяжёлых» зелий или отравлениях. Изучается на четвёртом курсе.
— Но… Но ведь ты опять не скажешь… Да? — как-то обречённо спросила Гермиона.
— Верно, — спокойно сказал я.
Три помешивания по часовой и одно против. Дальше ещё нужно нарезать ложного горошка, обязательно ровно посреди стручка, а до этого добавить листьев папоротника.
— Но почему? — вскинулась она. — Мы ведь… ещё друзья?
— Друзья? — я резко повернулся к девчонке. — Вот потому что мы друзья, Гермиона! И то, что я могу… рассказать, может повредить моим друзьям.
Я отвернулся и приготовился закинуть в получившийся раствор листьев папоротника. Что сказать и как объясниться, не имею ни малейшего понятия. Ведь наверняка будет нудить и доставать с расспросами. Любопытная и пытливая девушка, что, впрочем, не порок какой, просто возраст даёт о себе знать таким вот образом. Не знает ещё сентенции о многих знаниях и печали, из них происходящих.
— Подвинься, — пробурчали сердитым голосом и толкнули меня в бок.— Опять
Что это сейчас было?
***
Оказывается, с ней можно поговорить. Нет, не просто поболтать ни о чём, а порассуждать на пространные темы, как не совсем с взрослым человеком, но тем не менее, очень грамотным. У Гермионы имелось множество своих мнений по различным вопросам, которые прямо фонили заштампованностью книжных определений. И только это мне в ней не нравилось. Не было критичного взгляда на где-то прочитанные истины, которые в её интерпретации слышались незыблемыми скрижалями, этакими неоспоримыми откровениями свыше. Ей бы с трибуны, политиком вещать! Вот где успех бы был.
На третий день нашей совместной и нелегальной алхимической деятельности я заметил у неё в руках не очень фундаментальный «талмуд» и успел прочесть название. Был перерыв в час между варкой и следующим этапом, когда я мог перекусить доставленными Тампи съестными припасами. Пока я ел, Гермиона с комфортом расположилась в трансфигурированном кресле, достала из своей сумки книгу и открыла страницу, заложенную закладкой. Это был довольно спорный труд по теории магии за авторством Ариана де Роньи, жившего во Франции сто восемьдесят лет назад.
— Я бы не советовал пользоваться методикой, описанной в этой книге, — в паузах между жеваниями произнёс я.
— Почему? Ведь здесь всё правильно написано! И мне её профессор МакГонагалл посоветовала, — она непонимающе подняла на меня свой взгляд.
— Она затормозит твое развитие как волшебницы. Если полностью следовать советам этого автора, то тебя ждёт сначала стагнация, а потом и постепенный регресс.— я отпил чай из чашки. — Как там у него? — я прикрыл глаза и начал цитировать: "— Отринуть чувственное и, опираясь лишь на холодный разум, маг сможет избежать ошибок. Вытравить должно все чувства при сотворении чар, что несут большую ответственность.» Бред первостатейный! Нет, я понимаю, зачем наш профессор дала тебе этот, с позволения сказать, источник мудрости. Для трансфигурации — самое то и там есть дельные советы, но всё равно это больше вредная, чем полезная книга. Мне, вообще, больше Бэгшот или Тай Ли Миань нравятся. Там хоть всё доходчиво объясняется.
И именно тут я придерживался такого мнения. Источник без эмоциональной подкачки начинает замирать в своём росте, а дальше деградировать. Это доказано колдомедициной на примере коматозных больных. Да и заклинания получаются мощнее, если использовать эмоциональный посыл, хотя бы азарт или нетерпение, например, прямо по ситхски как-то. Но и в некоторых областях магии хладнокровие, выдержка и безэмоциональность просто жизненно необходима. Трансфигурация, колдомедицина, химерология и артефакторика — все они требуют спокойствия и отрешенности. Это, на мой взгляд, палка о двух концах. Магу для развития нужны новые, неприевшиеся ощущения и эмоции, и поэтому среди них так много неадекватов и откровенных психов. Однако, что-то в этом есть, и заставляет двигаться вперёд и открывать новое и неизученное.
— Да откуда ты зна…— начала было возмущаться Гермиона. Она посмотрела на тёмно-синюю обложку книги у себя в руках и зло закончила, — Ах, да! Чего это я, в самом деле?
На мою победную улыбку она лишь понурилась и грустно замолчала. Были у меня сомнения, не хотел этого делать, но мне нужна уверенность. Я подошел, присел рядом с ней на корточки и спросил глядя снизу вверх:
— Скажи, зачем ты со мной возишься, Гермиона? Помогаешь, заботишься, как там, в больничном крыле. Зачем? — наиболее мягко и нейтрально сказал я, пристально глядя ей в глаза и как бы затягивая взглядом, своей волей, внутрь себя.