Крестраж # 1
Шрифт:
— Меркантильная ты особа, Гермиона, — сказал я, морщась и потирая плечо — кожа всё ещё оставалась чувствительной и болезненно реагировала на ушибы и царапины.
— Почему это я меркантильная? — удивлённо спросила она.
— По закону, за убийство тёмного мага полагается орден Мерлина третьей степени и пятьсот галеонов премии, — потирая плечо и играя на публику сказал я. — Правда, Министерство должно перед этим заявить меня в розыск с соответствующим указом, но ты, возможно, решила добить меня превентивно.
Она мило смутилась, бормоча какие-то извинения, на что я отмахнулся и отшутился. Тем временем за центральным столом стал собираться преподавательский состав школы во главе с нашим бородоносцем и мозговыносителем. Последующая его речуга затянулась на
— А теперь поблагодарим того, кто избавил от опасности, что грозила всем нам. Гарри, мальчик мой, встань, не стесняйся. — он махнул рукой и дружелюбно посмотрел на меня поверх своих очков.
Состроив самую зверскую рожу, какую смог, и растянув губы в голодном оскале, я встал и мрачно стал осматривать учеников, сидящих за столами соседних факультетов. Подпустив в глаза с помощью легиллименции ненависти и обещания мучительной смерти всему живому, я стал медленно смотреть слева направо, и там, где проходил мой взгляд, начавшиеся было аплодисменты уверенно затухали. Нестерпимо хотелось показать «фак» директору, но думаю, и так неплохо выйдет, и я подпорчу ему это представление. Кем он меня хочет выставить? У меня тут репутация уже вполне сложившаяся и меня она вполне устраивает — не лезут ко мне, и я никого не трогаю. Ведь после всего произошедшего всё равно не получится изображать из себя белого и пушистого, на таких верхом ездят и погоняют, как хотят.
— Кхм! Ну что ж! Да начнётся пир!
***
Перманентные боевые действия с моей прической меня жутко бесили, и поэтому даже со стороны смотреть на кого-то лохматого во мне вызывало чувство ярости и дискомфорта. Кстати, кроме нас двоих на Гриффиндоре была ещё парочка таких же ребят с фриковым шмоном на голове. Одна рыжеволосая девчонка четверокурсница с Хаффлпаффа с двумя неопрятными хвостами на голове и блондинистый паренёк-третьекурсник с Рэйвенкло, со стоящими дыбом волосами, как у пьяного дикобраза. Насколько мне известно из колдомедицины, это один из первичных признаков склонности к метаморфизму, наряду со спонтанной переменой окраса. Круто бы, конечно, развить в себе такую способность, но это настолько муторно и долго, что я ещё не решил, стоит ли вообще такими вещами заниматься. Ведь если я пойду по этому пути, то стать анимагом, что несравнимо легче, чем метаморфом, я уже не смогу. Зато если очень хорошо потрудиться, то в перспективе, на четвёртой ступени можно выстроить боевую форму метаморфа, и это я вам скажу, очень и очень круто. Вообще анимаг и метаморф — это уже не маг в общепринятом смысле, они даже по ауре друг от друга отличаются. Например, метаморф на третьей ступени может копировать любого человека или волшебника вплоть до духовной составляющей, а на четвертой, кроме боевой формы, может скопировать любого зверя, но только своего веса и размера. Пятой ступени не достигал никто или о таком никто не знает, там идет фактическое бессмертие тела. Анимаг же может превратиться хоть в слона, хоть в синего кита или в муху, но тут тоже ограничение на количество анимаформ присутствует и зависит от личной силы, склонности и упорства, а также метода получения анимаформы.
Теперь
— Гермиона, — я немного замялся. — Ты говорила, что всегда мне поможешь, если я попрошу.
— Ну да. Я же обещала,— немного настороженно сказала она.
— Мне нужно провести один м-м-м… ритуал. Прямо здесь, можно в купе, и для этого мне нужна… девушка.
— Я не подойду, Поттер? — раздался ехидный голос за моей спиной.
— Ты не подойдешь, Паркинсон, — резко развернувшись и прищурив глаза, холодно сказал я. — Нужна девственница.
Я смотрел на стремительно краснеющую и хватающую ртом воздух брюнетистую и стервозную мелкую красотку, за спиной которой монументально возвышалась ухмыляющаяся Булстроуд. Если Панси была невысокой и стройной, то Милисента была прямо уменьшенной копией знойной женщины — мечты поэта, как описывают их классики. Они в паре — убойное сочетание. Схватив за руку шокированную не меньше Гермиону, я юркнул в купе и задвинул дверь прямо перед носом взбешённой слизеринки. С той стороны раздались удары кулаками, но дверь я держал крепко.
— Ты об этом пожалеешь, Поттер! — истерически прокричала слизеринка и, судя по звуку, пнула дверь купе.
— Если бы мне за такие обещания платили по кнату, я уже был бы миллионером, Паркинсон! — продолжая удерживать трясущуюся дверь, прокричал я.
Поняв бесперспективность дальнейшего противостояния, Паркинсон все же удалилась, беспрерывно поминая то мордредова пошляка Поттера, то морганову зубрилку Грейнджер, и обещая нам страшные кары.
Я отпустил ручку двери и повернулся к Гермионе, коварно потирая руки и делая загадочную физиономию, протянул:
— Ты обеща-а-ала.
— Уже жалею об этом, — содрогнувшись, сказала она.
Порывшись в кармане, вытащил из него результат моего творчества по получению экспериментального манопроводящего материала. Так себе творчество получилось, если по правде. Небольшой обмылок свечного воска, смешанного с мелом, честно украденным из пустующего класса. Линии пентаграммы выгорали сравнительно быстро и держали ману примерно минут сорок, не больше. Для быстрой ловушки подойдет, например. Я использовал эту поделку в Тайной Комнате, расписывая рунный аналог Люмоса для дополнительного освещения, потому и вычислил, на сколько времени хватает материала манопроводника. Сейчас я стал чертить такой же люмос, художественно разнообразив его смайликами, пацификами и серпами-с-молотами, а то что-то не внушително смотрится. Всего двенадцать рун и простенькая пентаграмма. Вообще-то ничего сложного, пятый курс рунологии, но я на всякий случай не стал включать в сеть своё дополнительное художество, ещё сработает что не так и в купе ввалится какая-нибудь дрянь. Создав необходимый антураж и задёрнув шторы на окнах, я подтащил свой сундук на середину пентаграммы. Купе погрузилось в полумрак.
— Садись, — указал перепуганной Гермионе на своеобразное сиденье. — Не бойся, больно не будет. — я уже в нетерпении чуть не подпрыгивал.
Она осторожно присела спиной ко мне, а я накинул на голову капюшон мантии, чтоб совсем всё по феншую было, достал из своего другого кармана расчёску и активировал пентаграмму, засветившуюся голубым светом.
Я расчесывал её волосы, и мне это восстанавливало душевное равновесие. От которого я начал мурлыкать по-русски песенку Винни-Пуха, почему-то переработав её с элементами парселтанга:
"— Хорошос-с-с живетс-с-с на с-с-светес Вини-Пух-с-с-с, от того поёт-с-с-с он эти-с-с-с пе-с-с-нис-с-с в с-с-слух-с-с…"
— Я слышал, что ты Потте-е-е-е…— в раскрывшейся двери купе стоял Драко Малфой и смотрел квадратными глазами на открывшуюся картину.
"— и неважнос-с-с, чем он занятс-с-с, ес-с-слис-с-с он грус-с-стиьтс-с-с не с-с-ста…»
Дверь купе медленно и очень осторожно стала закрываться, и секунд через пятнадцать из-за неё послышался приглушенный голос Малфоя:
— Панси! Идиотка!