Крестраж # 1
Шрифт:
— Что за Гарсия такая? — с загоревшимися глазами спросил меня Сириус.
— О-о-о-о! Это просто богиня правосудия, облачённая в призрачные одежды судебных ошибок и юридических тонкостей на самых интимных частях тела! Видел бы ты её грудь! А бёдра? А попка? М-м-м-м… — с самым мечтательным и вожделенным выражением своей мордочки промычал я.
— Я тебя сейчас убью! — очень спокойно сказал Блэк.
И знаете? Я ему почти поверил. Веско так сказал… внушительно.
— Тебе для этого стоит хотя бы сначала перестать быть придурком и слабаком! — зло сказал я. — Или забыл, что произошло, когда ты пытался
Блэк пытался брыкаться и противостоять моим атакам легиллименцией, но я упорно продолжал изменять его внутренний мир, не перестраивая, нет, постепенно удаляя привнесённое извне. Прекрасно понимая, что давнишние закладки повлияли и очень сильно на его мировоззрение, но теперь он хоть сможет критично посмотреть на разные точки понятий со своим, пусть и искалеченным, моральным багажом, и не будет смотреть на мир однополярно.
— И уясни, наконец, что я тебе не враг какой-то, а родственник, который заботится и переживает, и делает всё возможное, чтобы растормошить и вернуть к жизни после всего того дерьма, запиханного тебе в голову посторонними, — продолжил раздражённо. — Я же тебе поклялся, что не буду ничего привносить своего. Магией своей поклялся!
В наступившем молчании было слышно лишь раздражённое сопение Блэка и шуршание обертки от упаковки жареных рыбных чипсов, которые я хмуро поглощал, сидя на новеньком диване в свежеприобретённом доме.
— Это слишком больно… Не физически, — на встрепенувшегося меня сказал Блэк.
— Всегда больно расставаться с иллюзиями, — философски ответил я.
— Я уже понял, Гарри, — вздохнул он. — Что будет дальше?
— Неужели ты не догадываешься? — спросил я.
— Война… Мордредова война…
Глава 22 Шопинг
Ничего себе, домишко! Может, плюнуть на всё и выучиться на стоматолога? Небольшой, трёхэтажный викторианский особняк не выглядел как-то уж кричаще и роскошно, но всё равно с виду был очень аккуратный, с претензией на некий аристократизм, а уж вкупе со стоящим рядом у входа в дом «Ягуаром» — так и вообще вызывал ощущение достатка и респектабельности. Говорил уже, что неплохо идут дела у родителей моей однокурсницы.
Вчера она прислала с расслабившейся Хедвиг сообщение, что уже в Англии, приглашала на совместный поход за школьными принадлежностями и просьбой заехать за ней домой, «конечно, если тебе не трудно, Гарри». А что? Мне не трудно, заодно посмотрю, как живут «обычные британские стоматологи», которые постоянно рекомендуют всякую фигню по рекламе, наверняка они и в магический мир пролезли, а Гермиона их агент влияния. Откуда бы, спрашивается, Стен Шанпайк свои зубные щетки толкал в «Ночном Рыцаре», как наркодилер кокаин школьникам? Подозрительно всё это.
Ну да ладно, пришлось наглаживаться и приводить себя в порядок с помощью бытовых заклинаний, приготовить небольшие подарки родителям Гермионы и вяло отбрехиваться от ехидных комментариев Сириуса. Напоследок послав его очень далеко и пригрозив сдать его той самой озабоченной аврорше, я отправился камином на пустынную по этому времени платформу 9 и 3/4 вокзала Кингс-Кросс, а оттуда такси аж до Кроули. И вот сейчас я стоял перед входной дверью особняка Грейнджеров и испытывал непонятную робость и неуверенность. А, будь что будет — решительно нажал
— Доброе утро, миссис Грейнджер, — поприветствовал я открывшую мне маму Гермионы. — Мы договорились с вашей дочерью сегодня пойти за покупками к школе.
— А! Гарри, да, конечно, Миона меня предупреждала, что ты зайдёшь, — доброжелательно улыбнулась она. — Она сейчас спустится, проходи, пожалуйста.
— Это вам, — вытащил под удивлённым взглядом миссис Грейнджер из своей тощей с виду сумки шикарный и объёмный букет белых лилий, купленный загодя и благодаря стазису свежий и неувядший.
— Кто это там у меня жену отбивает? — показательно грозно спросил выглянувший из-за газеты, которую читал, сидя в кресле холла, мистер Грейнджер.
— Здравствуйте, сэр, ничего подобного, сэр, но был бы я постарше — то обязательно, сэр! — блин, что я несу?
Пока Эмма Грейнджер заразительно смеялась, а Дэн Грейнджер прокашливался от моёй наглости, я вытащил второй подарок, приготовленный для главы семейства. Это была бутылка огневиски из целого ящика, обнаруженного в подвале моего нового дома и оставленного там как бонус от прошлого владельца для новых жильцов и короткой запиской с просьбой позаботиться о доме, в котором прошли не самые худшие годы его жизни. Хороший старикан этот О’Нил, такого огневиски, судя по запылённости антикварно выглядящих бутылок, сейчас нигде не купишь.
— А это вам, мистер Грейнджер, редкая сейчас вещь, даже у волшебников, — и протянул ему бутылку, которую он с интересом стал рассматривать, пытаясь прочитать полустёртые надписи на этикете.
Ну да, там только год выпуска стоял восемьдесят восьмой прошлого века, раритетное пойло более чем столетней выдержки. Хорошо хоть, я успел раньше Сириуса обнаружить и прибрать к рукам такой неоднозначный ресурс. Пить его было бы очень жалко, а как запоминающийся и дорогой презент подходит как нельзя лучше.
— Хм, спасибо, конечно, но, судя по всему, это очень дорогой напиток. Если мне не врут глаза, то ему больше века, — с сомнением произнёс он.
— Глаза вам не врут, сэр, это огневиски винокурен Огдена, и ему действительно больше ста лет, досталось мне по случаю. При употреблении вызывает эффект огненного дыхания… не опасного для окружения, просто смотрится странно и необычно. Мне такое пить рано, а как подарок можно и применить. Для обычных людей никакой опасности не несёт, я узнавал, — подробно начал объяснять я.
— Дорогой, правда, он милый? — спросила мужа миссис Грейнджер, зарывшись носом в букет. — А ты не хотел отпускать Миону с Гарри.
— Ну, я подумал, что она могла бы сама… — начал было оправдываться мистер Грейнджер, но был прерван звонким голосом своей дочери.
— Мама! Гарри еще не пришёл? Ой! — Гермиона торопливо спускалась с лестницы второго этажа и когда я её увидел, то у меня банальным образом упала челюсть.
О-ла-ла! Ля петит мадмуазель! Натюрлих, мать твою! Или как там лягушатники выражаются? Назвать её девочкой уже никак не получалось, девушка во всём великолепии юности и проснувшейся женственности, или я бы даже сказал, сексуальности, но это сейчас у меня гормоны вместо мозгов говорят… мда.