Кри-Кри
Шрифт:
Там, позади баррикады, ползли версальские солдаты. У переднего в руке был фонарик, маленький движущийся огонек. Недолго размышляя, Этьен вскочил на комод, опустился на колено и прицелился… Раздался выстрел. Жюли с криком, закрыв лицо фартуком, бросилась к дверям.
Человек с фонариком лежал на земле неподвижно. Двое других поняли, откуда был выпущен заряд. Первый из них навел ружье, целясь в Этьена. Этьен, спрыгнув с комода, придвинул его к окну, нагромоздил на него стулья, мягкие пуфы, подушки с дивана.
— Что вы делаете! Что скажет мадемуазель Пелажи! —
Выстрел Этьена послужил сигналом. Жозеф и проснувшиеся бойцы схватились за оружие. Завязался бой.
Этьен поторопился к своим. Но Жюли задержала его. Протягивая ему листок бумаги, она умоляюще попросила:
— Только одну секунду! Напишите вот здесь, что не по моей вине повреждено трюмо. Мадемуазель Пелажи мне ни за что не поверит.
Как ни серьезно было положение, Этьен не мог удержать улыбки. Он схватил было карандаш, протянутый ему девушкой, но с улицы призывно доносились частые выстрелы. Этьен бросил карандаш и, убегая, крикнул:
— Сейчас некогда. Кончится перестрелка, приходи на баррикаду за удостоверением.
Этьен подоспел, когда бой был в полном разгаре. Дрались в штыки, в рукопашную. Когда затихло сражение, стали подсчитывать оставшихся в живых. Невредимых и раненых всего оказалось сорок пять человек, около восьмидесяти коммунаров погибло. Способных продолжать бой осталось только семнадцать человек.
Люсьена нашли лежащим за бочкой с забинтованной головой. Притворившись раненым, он сам сделал себе перевязку и отказался итти в госпиталь.
Было уже около двенадцати часов ночи, когда Кри-Кри добрался наконец до улицы Рампоно.
Пули свистели вокруг. Улица и переулки были пусты. Только изредка проходил патруль, окликая прохожих.
— Пароль? — спросил патрульный, когда Кри-Кри стремительно подбежал к воротам, которые открывали доступ к баррикаде.
— Коммуна или смерть! — с дрожью в голосе и со страхом произнес Кри-Кри.
Он называл пароль, но как он хотел ошибиться! Как хотел, чтобы произнесенный им пароль оказался неверным! Ах, если бы это было так, тогда подслушанный разговор оказался бы только недоразумением и, значит, Люсьен не предатель! Но… Кри-Кри услыхал в ответ:
— Проходи, малыш!
Теперь уже нет никаких сомнений, Капораль — изменник, и в руках этого предателя сейчас жизнь дяди Жозефз.
В тот момент, когда Кри-Кри приблизился наконец к самой баррикаде и издали заметил Бантара, раздался взрыв упавшего снаряда. С минуту оглушенный Кри-Кри ничего не мог различить в дыму, а затем, когда дым рассеялся, он увидел, что Жозеф лежит на спине, одна рука у него подвернулась под спину, а другая заброшена над головой и упирается в мешок с песком. Шаспо его лежит рядом.
«Жозеф убит!» — эта страшная мысль, как молния, пронизала его сознание.
— Дядя Жозеф! — закричал он, подбегая и наклоняясь к лежащему Бантару, которого окружило несколько человек, чтобы оказать помощь.
Жозеф открыл глаза. Он попытался встать, но это ему не удавалось.
— Ну нет, шалишь, —
Заметив Кри-Кри, он сделал новое усилие и, облокотившись на мешок, поднял голову.
— Шарло, — сказал он, — ты пришел во-время. Мои руки уже не в состоянии держать шаспо. Возьми его!
Кри-Кри схватил лежавшее рядом с Жозефом ружье и, сжимая его в руках, дрожа от волнения, произнес:
— Клянусь, что это шаспо никогда не достанется врагам Коммуны!
Но Жозеф ничего не ответил. Он впал в забытье.
Только сейчас Кри-Кри вспомнил о Люсьене, об измене, о необходимости предупредить предательство. Вид умирающего Жозефа вытеснил эти мысли из его сознания. Но Жозеф жив, он передал ему свое ружье, и Кри-Кри снова почувствовал себя готовым к борьбе. Он оглянулся и увидел Люсьена Капораля. Следя за Кри-Кри полными страха глазами, он в то же время быстро разматывал белый бинт, которым была обвязана его голова. Теперь уже незачем было притворяться раненым. Пылающие ненавистью глаза Кри-Кри, обращенные на него, не оставляли больше никаких сомнений: Кри-Кри знал все.
Капораль решил, что успеет дать сигнал своим раньше, чем мальчик придет в себя от разгрома на баррикаде. Наколов на штык белую повязку, он стремительно вскочил на бочку у стены. Размахивая самодельным белым флагом, он крикнул:
— Входите! Здесь никого нет!
Он уже поднял ногу, чтобы перелезть через стену к версальцам, но опоздал. Раздался выстрел, и Капораль мертвый упал по ту сторону баррикады.
Раздался выстрел, и Капораль мертвый упал по ту сторону баррикады.
А Кри-Кри, застыв на месте, все смотрел в одну точку, туда, куда попала его пуля; там трепетал белый флаг, водруженный на штыке: выпавшее ружье Капораля застряло между бочкой и стеной.
Кри-Кри весь дрожал.
— Ничего, ничего, мой мальчик. Ты хорошо начал. Мое шаспо попало в верные руки…
Это говорил Жозеф. Он услыхал выкрик Капораля, выстрел Кри-Кри и все понял. Теперь, собрав остатки сил, он приподнялся и с любовью и надеждой смотрел на мальчика. Кри-Кри, опустившись перед Жозефом на колени, спешил все рассказать ему:
— Люсьен — предатель! Он открыл пароль версальцам.
Наступила тишина. Белый флаг, поднятый Капоралем, и смерть предателя вызвали заминку среди версальцев. Атака была приостановлена.
Тишину прорезал резкий разгневанный голос Мадлен, появившейся в сопровождении нескольких раненых, приведенных ею из госпиталя:
— Что это значит? Мы сдаемся? Сдаемся в руки этих палачей?
Она шла, или, вернее, бежала, прямо к белому флагу. Кри-Кри сразу понял причину ее гнева. Он ловко вскочил на бочку и ударом своего шаспо сбил белую повязку.