Крик
Шрифт:
— Как я могу быть против пирогов? — в этот раз вроде бы подучилось лучше, — как я понимаю, моя помощь не нужна. Тогда я, пожалуй, схожу за дровами. Во сколько ты планируешь закончить?
— Я думаю, ужин будет через час, если ты не против?
Я пробежался глазами по записке и пошел колоть дрова, которые уже несколько дней взывали к моей совести из поленницы. Несмотря на то, что девушка не выглядела радостной при виде меня, моё настроение не просто улучшилось, оно стало просто замечательным, я не заметил, как сам стал напевать какую-то песенку.
Когда я зашел в кухню, со двора, и с наслаждением втянул воздух, наполненный запахами свежей выпечки
— Какие ароматы! — и улыбнулся я. Она, зардевшись, не зная куда деть глаза указала на стул, приглашая ужинать. Не откладывая это дело, в животе призывно урчало, я, скинув куртку, быстро уселся за стол, потирая руки в предвкушении.
— Рассказывай, какие с чем, — глаза перескакивали с одной плетёной мисочки на другую, а рот заполнился слюной в предвкушении пира.
— Тут с картошкой, — написала она и указала на одну плетёную корзинку, стоявшую по правую руку, — а тут с капустой, — указала на левую корзиночку, — а тут с малиной — и Ася приподняла салфетку с третьей корзиночки.
— С малиной? Мои любимые! Откуда же ты её взяла?
— Я нашла в холодильнике полбанки варенья и смешала его с сушеными яблоками, — девушка вся сжалась, будто ожидая удара, а я в очередной раз обматерил себя всеми известными словами, что так старательно возводил стену и держал дистанцию между нами и теперь девочка меня до оторопи боится.
— Как ты здорово придумала! И не чувствуется, что там яблоки?
— По вкусу нет, — Ася робко улыбнулась, передавая мне записку.
Я ел словно прибыл из голодного края, всё было так вкусно, что под конец разболелся живот от обжорства, но я не мог отказать себе, так давно у меня не было праздника. Даже царившая за столом тишина впервые не тяготила, она была расслабленной, домашней
— А как ты узнала? — спросил я, сидя откинувшись на стуле, когда мы были настолько сыты, что пирожки уже не лезли. Ася непонимающе посмотрела. Дурак, на придумывал себе чёрте что. Узнала, захотела обрадовать! Дебил, она хорошая, но чужая девочка и никогда не будет твоей, она не сможет полюбить тем более такого калеченного. Улыбка исчезла.
— Ты их испекла просто так? — я старался не показать, как в одно мгновение исчезло всё, что делало этот вечер замечательным превращая его в обычный ужин.
— Мне с утра показалось, что совершено необходимо сегодня напечь праздничных пирожков, правда, я не знаю, почему у меня возникло это желание.
Прочитав, я повертел листочек в руках, сказать или нет?
— И я не знаю почему у тебя родилось это желание. Но я рад, что так получилось. Я давно уже не отмечал свой день рождения. Здоровье не позволяло. Спасибо. Ты меня порадовала, — не глядя встал и вышел из кухни.
Зайдя в комнату, не включая свет, закрыл замок и плюхнулся на кровать. Небо расчистилось, и луна светила в комнату рисуя на стенах причудливые узоры ветвями стоящего рядом с домом дерева. Ну что я в самом деле? Зачем я себя так повёл? Хотелось увидеть в её глазах ответное чувство? А что я сделал чтобы его добиться? Да кто я такой чтобы она в один прекрасный день проснулась и полюбила меня? Взял и испортил девочке вечер. На душ скреблись кошки, но заставить себя выйти и извиниться не мог, слишком сильно было разочарование в своём глупом желании.
Она гремела посудой на кухне, а потом тихо постучалась в мою дверь. Я не был готов говорить. На пол скользнул белый листок, сложенный вдвое. Когда шаги девушки затихли, аккуратно подошел и поднял записку, поднёс
«Мне очень жаль, что ты не сказал о дне рождения раньше. Я постаралась бы придумать что-то кроме пирогов. Но я очень рада, что мне пришла в голову эта идея. Мне очень ценен сегодняшний вечер, но, если бы я раньше знала о празднике, он был бы ещё больше дорог моему сердцу». Листок дрогнул в руках. Дурак! Ладонь непроизвольно сжалась в кулак сминая послание. Дебил! Уснуть я смог только под утро, а до этого изводил себя тем, как некрасиво я повел себя с ней.
Следующее утро ничем не отличалось от других. А хлопотала на кухне, пока я собирался на работу. Как извинится? Сказать, что она ни в чём не виновата, это у меня в голове бардак? Слова не шли. Мы в тишине позавтракали. Уже уходя я не смог ничего лучше придумать как коснутся её плеча и сказать:
— Спасибо, — после чего трусливо сбежал, уходя на работу.
05.10.16
Видение исчезло, оставив вкус малины на губах. Я медленно разжмурился, свет резал глаза, но постепенно становился привычным. Ася, забыв на полу корзинку суетилась у изголовья кровати, не зная, что предпринять, в палату быстрым шагом вошел врач. Осмотрев расспросил меня что произошло, уточнил характер боли и удостоверившись, что мне лучше ушел. Я лежал и смотрел на обеспокоенное лицо Аси, рассказать о том, что вместе с мигренью меня посещают воспоминания, я не сказал. Почему? Я и сам не был готов к откровениям моего подсознания. У меня была какая-то бессознательная любовь, но кинутся в неё как в омут, что-то не позволяло, может благоразумие, я не знаю этого человека и отношения с ней надо выстраивать, а не сначала что-то запутать чтобы потом долго распутывать. Мы судя по всему и так уже с лихвой наколбасили, тогда, в прошлой жизни. Теперь не хотелось о чём-то жалеть. То, что быть нам всю жизнь и всю жизнь мучать друг друга мерзкими характерами, оно ясно и не оспоримо, просто сделать это надо постепенно, привыкая, только в этом случае мы не сделаем друг другу больно, своим непониманием, своей жесткостью. Я осознавал, что у Аси панцирь покрепче моего. Я, вернувшись с войны, домой, был похож на ощетинившегося ежа, даже рядом с любимыми. Эта девочка не только видела войну, она теряла близких, пусть проведение ей вернуло нескольких из них, но это всё равно не способствует тому, чтобы она была белым и пушистым зайчиком.
Она села на край кровати:
— Ты меня напугал, — как-то отрешенно и устало сказала она
— Извини, — помолчал, — а что у тебя в корзинке, красная шапочка, — ох, по лицу видно, что она не знает, что сказать, нервничает, мнёт руки.
— Да я тут это…так…ну вот — она бухнула корзинку, на тумбочку.
— Ася это пирожки?
— Угу, — её щёки залил румянец.
— Ты мне испекла пирожки?
— ну ты ж болеешь, — как же ей сложно говорить со мной, после моего ранения, наши отношения откатились в самое начало, то, которое я не помню. Девушка не могла быть со мной откровенной, она смущалась и робела.
— С малиной? — в моём голосе зазвучало восхищение с предвкушением, я знал какие они вкусные, Асины пирожки с малиной.
— Ну ты же их любишь, — всё сейчас она начнёт ковырять ботинком плитку на полу.
— Можно? — протянул руку к корзине, но она стояла неудобно, для того чтобы мне взять лакомство.
— Конечно, — она опять заметалась, но пирожок мне в ладонь наконец-то сунула.
— М-м-м, — с удовольствием простонал я, — пища богов, — пирожки действительно были изумительные. Только откусив, я понял, как давно о них мечтал.