Криницы
Шрифт:
— Признайся, любишь эту девчину? — и кивнул на повозку, на которой отъезжала Катя.
Алёшу так смутил и удивил этот неожиданный и, как ему казалось, неуместный вопрос, что он не мог и слова вымолвить, покраснел весь, до ушей, уперся взглядом в незапыленный желтый ботинок писателя.
— Будь мужчиной, Алексей! Он мотнул головой: «Нет!»
— Не любишь? Значит, любишь другую. Ведь так? — не отставал писатель.
Алёша разозлился. Что ему до этого? Зачем сует нос в чужую душу? Выложи ему, кого любишь, кого ненавидишь, а он завтра это в рассказ или — ещё хуже — в очерк. «Знаем мы вашего брата!» Однако надо
— Люблю. А вам что до того? Писатель рассмеялся.
— Ничего. Я сам, брат, люблю, и мне приятно, что я не один такой на свете.
Под вечер к комбайну пришел Данила Платонович. Работал Алексей далеко от деревни, и его удивило появление старого учителя. Он даже растерялся и не знал, как ему быть — поздороваться прямо с мостика, не останавливая ком-байка, или остановиться? Если б Данила Платонович просто прогуливался по тропинке, Алексей, возможно, проехал бы мимо. Но учитель стоял на стерне, явно поджидая его. И Алексей остановил машину, соскочил и пошел ему навстречу, за несколько шагов снял свою замасленную кепку и, как и положено школьнику, тихо и уважительно поздоровался:
— Здравствуйте, Данила Платонович!
— Здравствуй, Алёша, добрый вечер! — Учитель взглянул на солнце и протянул руку.
Алексей смутился ещё больше: впервые здоровался так с ним Данила Платонович, к тему же учитель довольно крепко сжал его пальцы, долго не выпускал их и вниматель-но-вглядывался в лицо, как бы желая удостовериться, тот ли это Алёша Костянок, который ещё совсем недавно, года три-четыре назад, подложил под ножки стула учителя пистоны.
— Молодчина! — просто сказал Данила Платонович, переводя взгляд на комбайн и на поле. — А пшеничка — дрянь. Мохнач только хвастает.
— Шесть центнеров с гектара. Рожь была получше, — авторитетно заявил Алексей.
— Легко убирать такой хлеб, правда?
— Легко, — до наивности откровенно признался комбайнер.
— Та-ак. — Данила Платонович минуту молча осматривал машину, потом неожиданно спросил: — Ну, а про славу свою что ты думаешь?
— А ничего, — также просто и откровенно отвечал юноша, — Серьезно — ничего?
— А что ж!
— Ничего — это, конечно, не самое лучшее, однако лучше, чем задирать нос и считать себя пупом земли.
Алексея рассмешил «пуп земли», а Данила Платонович почему-то серьёзно сказал:
— До занятий, Алёша, осталось двадцать три дня.
Алёша не знал, что в этот вечер в райкоме два человека писали от его имени письмо-обращение ко всем комбайнерам области. Идея эта принадлежала Бородке. Он вызвал заведующего парткабинетом Воробьева и инструктора Шаповалова, подробно объяснил, что надо сделать.
— Написать, конечно, тепло, с чувством… Поделиться опытом работы, ухода за машиной. Само собой разумеется, отметить, какую помощь оказал комсомол, партийная организация…
Воробьев попробовал возразить:
— Пускай бы сам написал, парень девять классов окончил.
— Его дело — работать, — как всегда спокойно, но твердо возразил Бородка. — Писать — наша с вами обязанность. Завтра поедешь, Шаповалов, в Криницы, Костянок подпишет письмо.
Но письмо не было подписано.
Утро следующего дня выдалось безросное, и Алексей начал работу с восходом солнца. Сначала все шло как полагается, каждая
Но часов в девять Петро крикнул:
— Лёша! По-моему, недомолот. Погляди.
Алексей остановил комбайн, проверил солому и мякину и увидел, что молотилка и в самом деле нечисто молотит, в колосьях остаются зерна пшеницы. Это показалось тем более странным, что пшеница была сухая и переспелая, вымолачивалась легко. Стали искать причину. Алёша отрегулировал зазоры между планками секций подбарабанья и бичами барабана — первое, что делается в таких случаях. Поработал несколько минут, проверил с Петром — снова недомолот. Более того, теперь в шуме молотилки появились какие-то незнакомые постукиванья. Алёша испугался и долго проверял, подтягивал, смазывал все, что ему казалось возможным. Увеличил число оборотов барабана. Попробовал работать на разных скоростях. Одним словом, проделал всё, чему учили его брат и книги по сельхозмашинам, которых за время учёбы Сергея набралась у них целая библиотека. Но ничто не помогало. Комбайн после всех этих регулировок стал работать ещё хуже. Алексей злился на свое невежество. «Ставишь рекорды, а машины не знаешь… Герой! И Сергея, как назло, нет».
Гордость не позволяла ему обратиться в МТС к кому-нибудь другому, кроме брата. Да и нет там лучшего механика, чем Сергей.
Обливаясь потом, измазанный, обессилев от злости и усталости, лежал он под машиной, когда на мотоцикле подлетел инструктор райкома Шаповалов. Хотя он пообещал Бородке выехать в Криницы на рассвете, но, завладев райкомовским мотоциклом, что не часто удавалось, не удержался от искушения проведать свою семью, жившую километров пятнадцать в сторону от его маршрута. Конечно, дома он замешкался и теперь хотел форсировать дело. Не слезая с мотоцикла, крикнул:
— Костянок! Где ты тут? Вылазь! Алексей нехотя вылез из-под комбайна.
— Привет герою! Срочное дело к тебе, брат. Знаешь меня? Из райкома.
Он достал из полевой сумки несколько исписанных листов хорошей бумаги, скрепленных блестящей скрепкой.
— Вот, брат, надо срочно подписать, — и полез в карман за самопишущей ручкой.
Алексей протянул руку к бумагам, но Шаповалов испуганно выхватил их.
— Погоди! Ты мне все замусолишь… Ну и измазан же ты, брат. Видно, всю ночь работал?
Алексей виновато улыбнулся, вытер руки о штаны и испачкал их ещё больше.
— Документ этот исторической важности. Становись вот здесь и читай. — Шаповалов положил листы на сумку.
Алексей прочитал первые строчки текста и удивленно взглянул на уполномоченного.
— Что это?
— Как что? Твое письмо, обращение, в котором ты делишься своим опытом… призываешь других…
Алексей и в самом деле ничего не понимал…
— Зачем?
— Как зачем? — в свою очередь удивился Шаповалов и, решив, что парень, по молодости, и в самом деле не понимает значения всего этого дела, начал терпеливо объяснять: — А как же иначе? Ты поставил рекорд, работаешь лучше, чем другие, применил некоторые новые методы… Надо полагать, что тебе и в дальнейшем хочется остаться первым. Пожалуйста!.. Но в нашей, брат, Советской стране передовики не скрывают своих методов труда. Они обязаны передавать их другим, поднимать массы… А ты как думал? Иначе какой же ты передовик?..