Криптономикон, часть 2
Шрифт:
Он проваливается в забытье и видит себя глазами москита, лезущего сквозь марлю: искалеченное, распластанное на деревяшке тело, словно прихлопнутый комар. Узнать в нем японца можно лишь по белой полоске ткани на лбу, но вместо оранжевого солнца на ней надпись: «I.N.R.I.».
Рядом с кроватью сидит мужчина в черной рясе, перебирает красные коралловые четки с маленьким распятием. У него большая голова и выпуклый лоб, как у тех странных людей, которые копошатся на рисовых полях, однако высокие залысины и каштановые с проседью волосы — явно европейские,
— Iesus Nasarenus Rex Iudaeorum, — говорит он. — Это латынь. Иисус Назорей Царь Иудейский.
— Иудейский? Я думал, Иисус был христианин, — говорит Гото Денго.
Человек в черной рясе смотрит на него, не отвечая. Гото Денго делает новый заход:
— Я не знал, что евреи говорят на латыни.
Однажды в комнату ввозят кресло-каталку; Гото Денго таращится в тупом изумлении. Он слыхал про такие: на них за высокими стенами, вдали от посторонних глаз, возят из комнаты в комнату постыдно неполноценных людей. И вдруг хрупкие девушки хватают его и сажают в кресло! Они что-то говорят про свежий воздух; в следующий миг Гото Денго выкатывают из палаты и везут по коридору! Его привязали, чтобы не вывалился; он смущенно ерзает, пытаясь спрятать лицо. Девушки выкатывают кресло на большую веранду с видом на гору. От листьев поднимается пар, кричат птицы. На стене за спиной — огромная картина: привязанный к столбу голый I.N.R.I. исполосован сотнями параллельных кровавых следов. Рядом центурион с бичом. Глаза у центуриона странно японские.
На веранде еще три японца в инвалидных креслах. Один невнятно разговаривает сам с собой и все время теребит болячку на руке, так что кровь капает на подстеленное полотенце. У другого обгорели руки и лицо, он смотрит на мир через единственную дырку в черном коллоидном рубце. Третьего накрепко прибинтовали к креслу, потому что он все время бьется, как рыба на песке, и бессвязно вскрикивает.
Гото Денго смотрит на перила веранды, прикидывая, хватит ли сил подъехать к ним и перекинуться через парапет. Почему ему не дали умереть с честью?
Команда подводной лодки обходилась с ним и другими эвакуированными непонятно: почтительно и в то же время гадливо.
Когда он стал изгоем? Явно задолго до эвакуации с Новой Гвинеи. Лейтенант, спасший его от охотников за головами, обходился с ним как с предателем. Но он и раньше был не таким, как все. Почему его не съели акулы? Может, его мясо пахло иначе? Он должен был погибнуть вместе с товарищами в море Бисмарка. Его спасло отчасти везение, отчасти умение плавать.
Почему он умеет плавать? Отчасти потому, что отец учил его не верить в демонов.
Он громко смеется. Другие японцы оборачиваются.
Его учили не верить в демонов, теперь он сам — демон.
В следующий приход чернорясый громко смеется над Гото Денго.
— Я не пытаюсь вас обратить, — уверяет он. — Пожалуйста не говорите об этом старшим. Заниматься прозелитизмом строго запрещено, и нас жестоко накажут.
— Вы пытаетесь обратить меня не словами, а тем, что держите
Чернорясого зовут отец Фердинанд. Он иезуит или что-то вроде того; владение английским дает ему неограниченную свободу маневра.
— Каким образом мы обращаем вас в свою веру, всего лишь приняв сюда? — Потом, чтобы окончательно выбить у Гото Денго землю из-под ног, повторяет то же самое на более или менее сносном японском.
— Не знаю. Живопись. Скульптура.
— Если вам не нравится наша живопись, закройте глаза и думайте об императоре.
— Я не могу все время держать глаза закрытыми.
Отец Фердинанд фальшиво смеется.
— Почему? Большинство ваших соотечественников успешно живет с закрытыми глазами от колыбели до могилы.
— Почему бы вам не повесить что-нибудь повеселее? Это больница или морг?
— La Pasyon очень важна здесь, — говорит отец Фердинанд.
— La Pasyon?
— Страдания Христа. Они очень понятны филиппинскому народу. Особенно сейчас.
У Гото Денго есть еще одна жалоба, но, чтобы ее высказать, приходится одолжить у отца Фердинанда японо-английский словарь и поработать несколько дней.
— Правильно ли я понял? — говорит отец Фердинанд. — Вы считаете, что, окружив заботой и милосердием, мы тем самым исподволь пытаемся обратить вас в католичество?
— Вы извращаете мои слова, — говорит Гото Денго.
— Я их выправляю, — парирует отец Фердинанд.
— Вы пытаетесь сделать меня одним из вас.
— Одним из нас? В каком смысле?
— Презренной личностью.
— Зачем нам это?
— Потому что у вас жалкая религия. Религия побежденных. Если вы сделаете меня жалкой личностью, мне захочется принять вашу религию.
— Обходясь с вами достойно, мы пытаемся сделать вас жалкой личностью?
— В Японии с больным не обходились бы так хорошо.
— Можете не объяснять, — говорит отец Фердинанд. — Вы в стране, где многих женщин изнасиловали японские военные.
Пора менять тему.
— Ignoti et quasi occulti — Societas Eruditorum, — говорит Гото Денго, читая надпись на медальоне, который висит у отца Фердинанда на груди. — Опять латынь? Что это значит?
— Это организация, к которой я принадлежу. Она межконфессиональная.
— Что это значит?
— Любой может в нее вступить. Даже вы, когда поправитесь.
— Я поправлюсь, — говорит Гото Денго. — Никто не будет знать, что я болел.
— Кроме нас. Ах да, понял! Никто из японцев не узнает. Да, правда.
— Но другие не поправятся.
— Тоже правда. Из всех здешних пациентов у вас самый лучший прогноз.
— Вы взяли больных японцев на свое попечение…
— Да. Этого более или менее требует наша религия.
— Теперь они жалкие личности. Вы хотите, чтобы они приняли вашу жалкую религию.
— Только в той мере, насколько им это на благо, — говорит отец Фердинанд. — Не потому, что они побегут и построят нам новый собор.