Кривич

Забусов Александр

Повернувшись к викингам, услышал от их вождя:

– Спасибо.

Даже не обратив на него внимания, распорядился:

– Остальных в поруб, к кату.

Развернувшись, он молча пошагал к терему, хотелось только одного, остаться поскорее одному.

– Боярин, - подбежал к Монзыреву Боривой.
– Боярин, ты прости меня. Крада построена, пора отправлять родовичей в Ирий.

– Вестимира на краду положили?

– Да, всех. Нет только нашей боярыни, - отвел виновато взгляд в сторону.

Будто в тумане, свершив усилие над собой, Толик сам провел

процедуру прощания с погибшими. Он не стал поднимать покрывало с лица волхва, желая, чтобы в памяти его друг остался только живым. На тризну не остался и, сидя в потемках, в своей комнате, в одиночку прикладывался к спиртному. Пустив пьяную слезу, припомнилась Галина в день их свадьбы, такая красивая и желанная, она будто плыла над дорогой, и в облике ее было величие, глаза смотрели только на него, ставшего ей мужем с благословления богов, а в глазах ее лучилось счастье. Она не замечала людей, приветствующих боярскую чету, не замечала атмосферу праздника, витавшего повсюду, растворилась в помыслах о нем.

С мыслями и воспоминаниями о ней, Монзырев забылся беспокойным пьяным сном.

На третий день, после возвращение в городище, майор открыл проход и распрощался с боярином курским. Переправил и его самого, и его воинов в обратном направлении, в северянское селище Рыбное. Только управился с этим, как с воротной башни южных ворот оповестили:

– Сотник Андрей со своими воями обратно возвертается.

В сопровождении Горбыля и Мишки, Монзырев вышел навстречу, остановившись, ожидая за пределом воротной черты. Издали углядев начальство, Андрюха от души приложился пятками к бокам своего коня и на рысях подлетел к ожидавшим друзьям, старавшимся издали разглядеть повозку, сопровождаемую воинами.

– Что, Николаич, жену двухсотым грузом встречаешь?
– оскалился он в улыбке.
– Можешь не ожидать, не дождешься.

– Не нашел?
– хрипло выдавил Монзырев.

– Нашли. Живая она.

– Как?!
– голос сел сразу, предательски все горло превратилось в рулон наждачной бумаги.

– А, так, живая. Контузил ее ударом скандинав, течением отнесло, воды наглоталась, сотрясение мозга конечно, а все ж жива. Ты ...

Монзырев не стал дальше слушать, побежал навстречу повозке, следом за ним топотали Сашка и Мишаня. Подбежав к остановившейся телеге, наклонился над той, которую любил больше всего. Вгляделся в бледное лицо жены, лежавшей с закрытыми глазами, укутанной одеялом. Голова ее была перевязана небеленой холстиной, а в районе виска проступило пятно подсохшей крови. Если бы удар пришелся чуть ниже, выжить женщина уже б не смогла. Выдохнул одно слово:

– Жива.

– Да, я же говорю, что жива, - перекликнулся, не слезая с седла, подъехавший Андрей.

– Поехали в терем, чего здесь-то стоять. Да, и бабку, велите чтоб бабку Павлину привезли!

– Да-да, - как в прострации повторял он, пеше двигаясь рядом с телегой, потом, будто вспомнил, распорядился.
– Андрей, немедленно шли бойца к бабке Павле. Слышишь? Немедленно.

Кивнув, Андрюха приказал ехавшему за ним воину:

– Дежень, скачи мухой за ведуньей, передашь,

боярин велел прибыть, ну, и обскажешь, что спросит. Уразумел?

– Слухаюсь, сотник. Ленку везти?

– А, как бабка скажет.

Уже вечером, отрешившись от дел, сидя в своей комнате, Сашка с Андреем распили кувшин сорокаградусного продукта.

– Слухай, Андрюха, курить-то как охота. Казалось, год как бросил, а как выпью - вкус сигареты вспоминаю.

– Ты, думаешь один такой? Я вот тоже маюсь.

– Ладно, наливай. Давай за Николаича по единой выпьем. Повезло мужику, бабка говорит, Галка через неделю оклемается.

– Давай.

Чокнулись, выпили. Закусили нехитрой закусью.

– Повезло мне, Сашка. Где б ни служил. Всюду с классными мужиками жизнь сводила. Там, с Семибратовым и Андрюхой Плотниковым, здесь с Монзыревым и с тобой. Я, кстати заметил, Толик с Семибратовым чем-то схожи, не внешне - нет. Нутро у них одинаковое, как у близнецов. С виду интеллигенты рафинированные, лощеные, на лоб хоть печать ставь - офицер.

– А, остальные, что не офицеры.

– Офицеры, конечно, не спорю. Только...

– Что?

– Да, я как-то по-пьяни Семибратову свои мысли вслух высказал, просчитал я его, понимаешь. То, что он частично под маску прячет, просчитал. Вы, говорю ему, Сергей Владимирович, как белый офицер, стараетесь честь не уронить, голос не повысить, разговариваете без матов и не любите, чтоб ненормативную лексику в вашем присутствии употребляли, а поставь вас в раковое положение, в заваруху внутреннюю или внешнюю - стреляли б и вешали, как при генерале Корнилове.

– А, он, что?

– Промолчал, значит я угадал правильно. Вот и Монзырев такой же.

– Андрюха, - разливая водку, произнес Сашка.
– Давай по последней и в люлю. Всех нас, если раком поставить, жизнь на многое заставит смотреть по-другому. И мы с тобой в том пример. Что нас ожидает завтра за этой дверью, одному богу известно. Но одно знаю, скучно не будет.

– Это точно.

Монзырев еле дождался утра. Проворочавшись всю ночь, не заметил, как провалился в короткий сон. С первыми лучами солнца подскочил, быстро одевшись, присел на край кровати, смотрел, как беспокойно дышит во сне Галка. На матерчатой повязке проступало красное пятнышко крови.

– Ничего, милая, если все удастся, как я задумал, я, вас всех вытащу отсюда, а пока отдыхай, набирайся сил.

Подошел к спящей дочери, наклонился над ней, слегка коснулся губами лба девочки, боясь потревожить сон малышки.

– Может быть скоро, ты увидишь другой мир. Не скажу, что он лучше этого, но все же, он как-то более привычен для нас, и тебе лучше всего оказаться там пораньше.

На носках, стараясь не шуметь, вышел из комнаты, спустился на первый этаж. Взяв в "оружейке" пояс с мечом и боевым ножом, опоясался, вышел из терема. Направился к конюшне, сам заседлал лошадь и вывел ее на улицу. Еще раз окинув взглядом свой терем, ставший родным домом, вскочил в седло. Ласково похлопал животное по шее, ощутив тепло гладкой шерсти под ладонью.