Кривич
Шрифт:
– Постой!
– Ну?
– Последнее. Нельзя ли нас, не дожидаясь срока, отсюда вывести?
– Ха-ха-ха! Ну, ты спросил! Отвечаю для тупых. Нельзя! Конечно через проход вас пропустить можно, только не поручусь, что пройдя его, вы не окажетесь в году, эдак, ну допустим в 1812-м. Майор, ты хочешь с французами повоевать?
– Нет.
– Ну, так и не дергайся, жди своего часа. Прощай.
Подполковник Дьяконов повернулся через левое плечо, сделав два строевых шага, исчез, словно его и небыло вовсе.
Монзырев запрыгнув в седло, направил лошадь через лесную
Ч А С Т Ь 4:
Уходящий тропою возврата.
– 1-
– Я искренне признателен, уважаемая Парсбит-Хатун, и вам и вашему сыну, Ябел - Беку, за то, что позволили остановиться в вашем поместье. Приютили и обогрели. Ночевать в степи в такое время для моих старых костей сущее мучение.
– Не надо лишних слов, ребе. Как можно было поступить иначе?
В жарко натопленной зале, относившейся к женской половине дома, где полноправной хозяйкой была мать местного феодала, родового князя Ябела, Парсбит, в креслах перед открытым пламенем печи сидели мужчина и женщина, оба в преклонном возрасте. Морщины на лице отмечали земной путь, на когда-то красивом лице женщины, одетой в дорогие одежды из тонкой ткани и цветной шерсти. Мужчина, в одежде священника - иудея, с покрытой куском белого полотна головой, с рисунком каймы по краю, обладал длинной седой бородой. Его старческие в прожилках вен руки опирались на перекрестье инкрустированного костью, покрытого лаком деревянного посоха. Подавшись вперед, придвинувшись к собеседнице, священник взглядом прозрачных голубых глаз заглянул ей в лицо, понизив голос, сказал :
– Парсбит-Хатун, я принадлежу к религиозному течению нашей церкви, именуемому - ловцы снов. Видимо Господь наш, не зря привел меня к вашему порогу. Под сенью этого дома мне кое-что открылось.
Хозяйка поместья рукой остановила речь священника.
– Акшана, - обратилась она к сидевшей у окна девушке.
– Иди, посмотри, милая, что там с обедом. Можешь не торопиться.
Встав с табурета, девушка кивнула хозяйке и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
– Так о чем вы хотели сказать, святой отец?
– Ах, да!
– старый раввин, умостился поудобнее в кресле, облокотился левой рукой на подлокотник.
– Во сне мы чувствуем себя как рыба в воде. Время от времени, мы выныриваем из сна, окидываем взглядом собравшихся на берегу, и опять погружаемся, торопливо и жадно, потому что нам хорошо только на глубине. Это мистическое искуство поглощает нас полностью, боимся мы только одного, что однажды вынырнув на поверхность, не сможем вернуться назад. Тому, кто подошел к концу пути, больше некуда двигаться. Уважаемая Парсбит-Хатун, не хочу вас пугать, но под крышей этого дома я увидел для себя конец земного пути. Опасность грозит и всем вашим близким. Что-то должно произойти в самое близкое время.
Высказавшись, священник умолк, смотрел как мысли и чувства после услышанного, отразились на лице хозяйки большого дома.
– Неужели пачинаки?
– Я бы так не сказал. Сон дал четкую информацию,
– Я ненадолго покину вас, - взволновано произнесла старая женщина, поднимаясь на ноги.
– Я должна переговорить с сыном. Ах, как все не вовремя. Савар вот уж день прошел, как ускакал на охоту. Это значит, вернется не сегодня, скорее всего даже не завтра.
Последнее, она говорила, кажется только для себя. Вышла из залы, оставив раввина одного у открытого огня.
За день, по приказу бека, была проверена готовность к отражению нападения, назначены дополнительные караулы на стенах поместной цитадели.
Вышедший вечером подышать свежим воздухом старый священник, с легкостью успел заметить косые взгляды воинов, бросаемые на него исподлобья. Усадьба князя на глазах превращалась в военное поселение, которым оно и являлось при соседстве степняков. На луки хазарские воины набросили тетивы, колчаны по максимуму наполнились стрелами.
– Акшани, - услышал раввин голос одного из родственников князя, шада Иосифа.
– Проскочите с десяток верст на восток и возвращайтесь. Если увидите войско, или отряд чужаков, в бой не вступайте, сразу отходите. Лучами рассыплетесь по степи, не нужно врагу указывать дорогу к поместью.
– Слушаюсь, шад!
– прижал ладонь к груди здоровяк уже сидевший в седле, рядом с ним, готовые в путь, стояли ещё четверо вооруженных людей бека, их лошади переминались с ноги на ногу, танцуя на месте, предчувствуя скорую скачку в степи.
Обитые медными полосами ворота со скрипом разъехались в стороны. Всадники с места пришпорив лошадей, галопом вынеслись на простор, беря направление на восход солнца, а вскоре уже издали слышались только глухие звуки копыт да понукания всадников:
" Гха-а, гха-а! Гик-гик!"
Весенний ветер донес от берега реки влажные запахи перепревшей за зиму травы и тины. Ночная мгла заполонила собой все пространство большого двора родового поместья хазарского бека, со всех сторон закрытого высокими, саманными стенами, охранявшими спокойный сон домочадцев и челяди, состоящей из дальней родни феодала. Между домов с узкими улицами прошли четверо вооруженных, одетых в кольчуги воинов, неся в руках факелы, негромко переговариваясь о чем-то своем. Старший среди них взмахнул факелом, привлекая внимание караульного на обитой деревом, угловой вышке охранного периметра.
– Все спокойно, шад Иосиф, - раздался с вышки голос стража.
– Если б не этот ветер с реки, то можно считать, что с дежурством мне сегодня повезло, а так, холодно, даже притом, что на мне шерстяной плащ надет.
Из-за угла одного из сооружений выбежали сворой псы, пристроились к ночным обходчикам. Позадирали морды вверх, уставились в темноту, но слыша знакомый голос, лаять не стали.
– Ты мне на ветер не отвлекайся. Особо смотри в сторону ворот. Конечно, печенеги только пришли на свои пастбища, но могут попытаться что-нибудь украсть. Будь внимателен, - оглянувшись на сопровождение, распорядился.
– Двинулись. Глянем, что там у западных ворот.