Кромешник
Шрифт:
В «Коготке», в главной зале, построили настоящий камин из дикого камня, но сейчас – время летнее – поместили электрическую имитацию, по узорчатому паркетному полу разбросали в кажущемся беспорядке тигровые и медвежьи шкуры. Кофейно-белый потолок весь был в золотой лепнине, тяжёлые, темно-зеленого бархата портьеры закрывали окна с мощными жалюзи, двери на кухню и в туалет; мебель – громоздкая, ореховая, якобы из эпохи Австро-Венгерской империи. Парадная двадцатичетырехрожковая люстра не горела: взамен её на длинном, покрытом роскошной льняной скатертью столе стояли серебряные шандалы, по шести свечей на каждом. Но все равно в зале было бы темновато, если бы света не добавляли электрические светильники, искусно вмонтированные
Без пяти восемь. Съехались все приглашённые, пора свечи зажигать, только эти скоты Гнедые неизвестно где запропали, но это их проблемы… И трубка автомобильная отключена. Хоть бы раз по-людски все сделали, так нет…
На улице тоже поглядывали на часы: Ларей, говорят, не терпит опозданий и сам старается быть пунктуальным. Залитая вечерним солнцем улица непривычно тиха: мамаши, оценив ситуацию из окошек своих квартир, быстро-быстро загнали чад по домам, хулиганистые подростки, снедаемые любопытством, целыми бандами засели по подвалам и чердакам, чтобы на улице эти шкафы рыла не начистили – кого-то ждут… А хрен его знает, может, разборка будет, гильзы потом пособираем… Шёл один пьяный, фишки не рюхая, подошли, ни за что ни про что стукнули промеж рог и пинками прогнали прочь. Квартальный со всей семьёй отправлен в трехдневный тур в Бразилию от местной турфирмы по путёвке, которую он выиграл в уличную лотерею. С патрулями, со всей сменой, Арбуз договорился, чтобы не совались, от конкурентов подляны не предвидится, да и парни по всему кварталу стерегут.
Улица пустынна. Вдруг, откуда ни возьмись, по ней идёт человек. В костюме без галстука, руки свободны, шаг спокойный… мама родная, это же ОН! Откуда он взялся? До «Коготка» ему метров двадцать… пальцы нервничали, раз-второй не по той цифре ударили, Эл замордует, если не успеем предупредить, господи, откуда он нарисовался, что никто не видел, не предупредил на подходах… Фу-у-х, пронесло! Тормознулся с Гнедыми. Эл, Эл, он здесь…
Хитрые Гнедые давно уже подъехали к «Коготку», но входить не стали, предпочли сидеть в своём моторе, невидимые за тонированными стёклами. Наружная охрана видела, что автомобиль – «свой», привычный, внутрь и не заглядывала, а гости Арбуза и сам он не удосужились выглянуть на улицу, чтобы лично проверить обстановку. И как только Ларей обнаружил своё присутствие, Пер и Втор с ухмыляющимися рожами выскочили из мотора и заорали слова приветствия шефу.
Ларей ничем не выдал своего удивления (да и не удивился вовсе: прежде чем выскочить на улицу, Гек из укрытия минут десять внимательно изучал обстановку перед «Коготком», через лобовое стекло засёк и Гнедых), остановился, приобнял обоих за плечи. Перу при этом слегка врезал по загривку, и так, втроём, они подошли к двери, которая немедленно отворилась перед ними.
Арбуз успел метнуть косяка в сторону хитрожопых подхалимов, но они – ноль внимания, фокус-то удался, отметились перед Лареем раньше всех.
– Бабы будут?
Арбуз в растерянности оглянулся на Сторожа, словно ища поддержки, но и тот смешался, не зная, как ответить.
– Гм, – Арбуз откашлялся, – только скажи, никаких проблем, но в первой части нашей программы они не предусмотрены.
– Обязательно скажу. Но попозже.
Свечи горели. Столовое серебро и саксонский фарфор как бы приобщали присутствующих к обычаям и стилю светского общества, и многим это очень нравилось. Арбуз специально проследил, чтобы тускловатое старинное серебро было надраено до блеска, а перед каждым из присутствующих обязательно лежала
Гек оглядел стол: всего было навалом. Салаты, шубы, винегреты, колбасы, ветчины, фрукты… В хрустальной глубокой вазе посреди стола чёрной горкой, килограмма на три, красовалась свежая икра, контрабандная, только что с побережья. И оливки есть, а Гек их очень любил, и соусы и горчицы черт те какие… А горячее, видимо, потом принесут. И среди всего этого великолепия сиротливо, соки и лимонады не в счёт, прижимались друг к другу три бутылки шампанского. На двадцать-то с лишним рыл.
– Ну, Эл, молодчага! Хорошо выглядишь, прямо как Дон Корлеоне на свадьбе дочери. И смокинг, и перстни, и бабочка… Только с бухаловым подкачал: парням пить нечего. Пошли кого-нибудь за коньяком, чтобы все как у людей было, ну в самом-то деле – смешно.
Арбуз засопел смущённо, сунул лицо за портьеру, загораживающую кухню, окликнул кого-то… Двое молодых парней в одинаковых чёрных костюмах выскочили в залу, каждый прижимал к груди по несколько бутылок. Гости оживлённо загудели.
– Штопоры, штопоры неси, одним не управиться. – Добровольцы захлопали пробками, уставляя стол обезглавленными панфырями – сплошь «Наполеон» и местный «Президентский», девять звёздочек… Шесть литров – для начала хватит.
– Теперь порядок. Эл, командуй.
Гек, естественно, устроился в торце стола. По правую руку от него разместился Арбуз, по левую – после короткой борьбы – Тони Сторож, рядом с ним Малыш, напротив Малыша – Ушастый, рядом с Ушастым Китаец, рядом с Китайцем Вик Кисель, напротив него и Китайца расселись Гнедые (Пер все ещё был красен после неудачной попытки захватить у Тони место поближе к шефу). Дальше сидели Фант, Ворон, Блондин, Профессор, Шустрый и так далее, помельче калибром и стажем совместной работы. Должен был приехать из Картагена Сим-Сим, там обосновавшийся после освобождения, но валяется в госпитале с перитонитом. Красный прислал поздравления, роскошный гобелен местного производства и горячие извинения: никак не отъехать – дела…
По знаку Арбуза расплескали шампанское на дно больших фужеров, кое-кто нерешительно потянулся к коньяку… Гек тронул за локоть Арбуза и встал.
– Сидите, это я чтобы удобнее речь было толкать. Коньяк налить… По полной. Рад вас видеть ребята, в добром здравии и на воле. За встречу! – Гек налил шампанское в рюмку, какую остальные задействовали под коньяк; когда пена осела, вина в ней осталось едва ли на треть, но никто этого тактично не заметил и не напомнил, что шеф сам первый и нарушил свою команду «по полной». Все вскочили с рюмками в руках.
– За Ларея!…
– С возвращением!…
– За волю!…
– За шефа!… (Фант выкрикнул, зараза упрямая…)
Выпили. Сели. Гек опрокинул свою рюмку единым махом, сморщился, ухватил бутылку за длинное горло:
– «Дом Периньон». Ну и кислятина. Где кока-кола? Плесни, Тони.
Ушастый тотчас проглотил недопрожеванную закуску, отхлебнул. Точно, аж скулы сводит. Ну, Эл, тамада хренов, мог бы ради такого случая и на полусладкое расстараться, не досмотрел… А Фант – ничего, коньяк пить не пьёт, а шампанское потягивает, как будто так и надо, с понтом дела, нравится ему. Образованный…
Гек медленно жевал салат из свёклы с селёдкой, «курицей морскою», и поочерёдно разглядывал своих драбантов. Все дружно увлеклись разглядыванием тарелок и их содержимого, нет-нет да и прокидывая быстрый взгляд на угрюмого шефа – молчит, думает о чем-то. Рассердился, что ли?
Ребята взматерели. Молодёжи почти нет: Фанту возле тридцатника, Элу с Тони под сорок, столько же Китайцу. Малышу тридцатник, Киселю немногим больше… Ворон молод и Блондин, но опять же относительно, четвертак уж разменяли мальчишечки… И все привыкли к самостоятельной жизни, когда над душой никто не висит. Одной рюмки мало, напряжены, веселье не клеится.