Кромешник
Шрифт:
– Признаться, не совсем… Хотя извилины моего маленького мозга беспокойно зашевелились… Но продолжайте, прошу вас…
– Вам интересно?
– Да.
– Цель достигнута, и вы начали размышлять. Но вы ещё не созрели для мудрости. Судите сами: если вдруг вам захотелось тут же и немедленно проглотить высшие истины, палец о палец при этом не ударив, – значит, либо вы, либо ваша жажда – легковесны. И не стоит нащупывать чековую книжку, она ещё меньше, чем человеческий мозг, способна вместить в себя многоцветье вселенной… Задумайтесь, прочувствуйте, спросите себя: «Бьётся ли во мне жажда познания?» Да… или нет?…
– Да. Точно
– В таком случае у нас с вами есть перспектива во взаимном общении. Могу лишь твёрдо пообещать: лихим кавалерийским наскоком вы не управитесь, не та это область… Предупреждаю заранее, ибо некоторые теряют терпение в процессе учения…
– Я изрядно терпелив.
– Прекрасно. Сегодня хороший вечер, и мы продолжим, если вы не возражаете…
– Ничуть не возражаю, профессор! Но…
– Но?
– Я бы попросил вас отвлечься, буквально на минуту. Дело в том, что мне действительно захотелось ухватиться за чековую книжку, хотя и по менее важному поводу. Но этот повод весьма важен для меня лично… Вы разрешите?
– Извольте.
– «Старость – печальный попутчик…» Горькие и прекрасные слова… Я хотел бы иметь их у себя в вашем исполнении…
– Дарю, они ваши.
– Да… Но не откажетесь ли вы написать их? Я заплатил бы, не особо глядя на нули… Вас это не обогатит, а меня не разорит, но шедевр не должен быть бесплатным… Или я прошу слишком многого?…
Коррада задумался. Что ж, мир вращается по своим законам… Если человечеству нравятся фетиши, значит, они ему нужны… Вещественные знаки – они эфемерны и бесполезны для философов… А люди… Кто-то носит сапоги, а кто-то их чистит… Самым деловым и влиятельным, и красивым, и популярным – нужны, увы, нужны подпорки… Они приходят за знаниями, а обретают идолов… Философ всегда одинок, но бренное тело его живёт и дышит среди простых людей, и улыбается им, и даёт утешение и надежду… Странная и большая сила ощущается в этом человеке, но, стало быть, и уязвимость его под стать силе. Немало времени пройдёт, прежде чем он сумеет уверенно повести его за собой, и будет ли это благом?
– Какое количество нулей вы приготовили взамен такого странного автографа, Джерри? И что вы с ним будете делать, в рамочку вставите?
– Обойдусь без рамочки, но ваши слова всегда будут со мною и только для меня. Посторонний их не увидит, не хочу этого. А нулей – четыре, но чеком, столько наличных при мне нет.
– Будь по-вашему… – Коррада вырвал чистый листок из ежедневника, щёлкнул «паркером» и с внезапной неохотой начертал просимое. Помедлив мгновение, дописал число и подпись.
– Но знаете, Джерри, пусть этот листок отлежится у меня несколько дней, и я дам вам окончательный ответ. А чеком или наличными, сегодня или через неделю – мне безразлично. Теперь поговорим о вас. Вы помните свои сновидения?
– Не все и не всегда.
– Опишите мне их характер, можете начать с последнего.
– Затрудняюсь… не помню…
– Не хотите помнить. Сновидения – важная часть нашего внутреннего мира, одна из важнейших, если есть потребность понять себя… Из того, что помните, можете выделить основной лейтмотив?
– Пожалуй, да. Это безотчётный страх, ощущение погони, невозможность шевелить конечностями с требуемой скоростью…
– Одна из классических разновидностей кошмаров… А приятные сны?
Гек нахмурился. Ему ещё ни перед кем не доводилось выворачивать наизнанку внутренний мир… Но Коррада – особый сорт, это
– Тяжело отвечать, профессор, непривычно… Одним словом, все мои сны – кошмары. Уж не знаю, в чем тут дело, во мне ли, в памяти ли моей, но чётко могу сказать: все сны, какие я когда-либо мог припомнить в своей жизни, – тягостные кошмары. Я живу среди людей, читаю книги и смотрю фильмы. Я знаю, что сновидения бывают радостными, но только умозрительно, пережить их – не доводилось. Я почему-то уверен, что дело не в избирательности моей памяти, если бы ко мне пришёл хороший сон, я бы его запомнил. А так, знаете ли… Вот снится мне, что я вдруг могу летать – это ощущение для меня сильнее и круче оргазма, так мне хорошо… Но буквально миг, второй – и начинается все плохое, злое, страшное… Сердце замирает, руки-ноги не слушаются, они догоняют…
– Кто они?
– Персонажи меняются, повторяются редко… Когда мистика, когда обыденность, типа маньяков или бандитов… Я убиваю их, но появляются новые…
– А где происходят события? Как выглядит окружающее?
– Изображение всегда цветное, но не слишком. То есть цвета полные, но редко проявляются, дело-то в полутьме происходит. Почти всегда это лабиринты подземелий, из которых не найти выход…
– А бывают времена, когда кошмары пропадают? На неделю, месяц?…
Геку вдруг вспомнилась его логово в Чёрном ходе, где он периодически ночевал.
– Бывают периоды, когда кошмары идут каждый сон, и очень яркие. А чтобы их вовсе подолгу не бывало – не припомню. Даже если я засыпаю в хорошем настроении – все равно придёт кошмар.
– А вода вам снится?
– Да, – удивился Гек. – Вода практически всегда присутствует, в виде луж, подтёков и потоков, в виде водных преград. Струи воды снятся…
– Чистые?
– По-разному, когда мутные, когда прозрачные…
– Есть ли проблемы в сексе?
– Бывают, но редко и ненадолго.
– А дождь?
– Н-не припоминаю…
– А купание?
– Нет, только если тону… Причём сразу научаюсь дышать под водой, хотя знаю, что все равно утонул. И что это все значит, профессор?
– Терпение, ведь я не оракул, чтобы изрекать, не подумав. Весьма и весьма любопытно и показательно… Вы обращались когда-нибудь к специалистам-психологам?
– Никогда. И не собираюсь, по правде говоря. О присутствующих речь не идёт, – спохватился Гек, – здесь совершенно иной случай…
– Прибегаете к снотворным? К иным препаратам?
– К наркотикам, что ли? Никогда. Да я и таблеток-то не ем. Алкоголь тоже не пью напрочь, во всех его видах, включая пиво.
– Но вы пытались самостоятельно разобраться или убрать проблему кошмарных снов?
– Да, профессор. И знаете, в определённой степени мне это удалось.
– Говорите, говорите…
– Понимаете, я натренировался догадываться, что я во сне.
– В высшей степени любопытно…
– Да? Очень рад вашему интересу. Поначалу это случалось редко и ненароком, я почти всегда от этого просыпался. Становилось легче, но потом сон и вновь кошмар. А потом я постепенно научился проверять себя прямо во сне. Я начинаю вдруг таращиться на мелкие детали, и если они необычны или расплывчаты, или ускользают от пристального внимания, то я говорю себе: «Засёк! Сон». И сразу становится спокойнее, хотя все равно страх остаётся и очень трудно опять не соскользнуть в неконтролируемый сон.