Кромешник
Шрифт:
– Извините, господин Арнольд, шеф занят.
– Что значит – занят? Я на секунду, всего делов… – Подкидыш не терпел, когда мелкая сошка пересекает ему дорогу, и довольно грубо пихнул Очкарика в сторону. Очкарик отвечать не стал, естественно, вывернулся и всем корпусом вновь перегородил ему путь. Он повысил голос, в надежде, что его услышат через двойные двери:
– Я же сказал, он занят, господин Арнольд! Очень занят!
Но Подкидыш, начиная что-то понимать, среагировал не на голос Очкарика, а на щелчок затвора. Он обернулся и увидел незнакомого парня с пистолет-пулемётом, деликатно направленным в потолок. Трое знакомых Подкидышу несторовских охранников, сидящих в прихожей, безучастно молчали, не вмешиваясь в происходящее.
Зашуршал
– Вик, что там за ор? Что молчишь?
Очкарик, вместо того чтобы зайти в кабинет, обогнул Подкидыша и подбежал к селектору:
– Господин Арнольд прибыл и хочет войти. А вы сказали, чтобы я ник…
– Арнольд! Сукин же ты сын! Сказано – занят я очень! – заорал селектор голосом Нестора. – Уматывай по-хорошему, к чёртовой матери, не до тебя сей… Он осёкся, и сквозь хрипы и шорохи работающего селектора вроде бы послышалась чья-то речь. Голос Нестора ушёл вдаль: «бу-бу-бу… Подкидыш…» Потом опять невнятный собеседник, и уже почти нормальным тоном Нестор:
– Арнольд, зайди сюда… Тут с тобой поговорить хотят…
Подкидыш вдруг все понял, он, демонстративно не обращая внимания на человека с поднятым стволом, повернул лицо к Очкарику и вопросительно подмигнул. Тот, зла не помня (Подкидыш все-таки не вредный мужик), отклонился так, чтобы корпус Подкидыша заслонял его голову от взглядов пришельца, и подтвердил, проартикулировал ртом и губами:
– «о…ме…ни…» – Кромешник!
Подкидыш глубоко вдохнул ноздрями, сорвал с носа тёмные понтовые очки, нервно пихнул их в карман шёлкового пиджака, поутюжил ладонями волосы над ушами и твёрдой рукой открыл дверь в кабинет…
Гек, после расставания с Орой, глушил тоску и одиночество в череде нескончаемых дел: бабилонские проблемы, библиотека, ночные компьютерные запои в обществе Фанта, приобщившего шефа к прелестям Интернета и хакерского искусства, и разъезды.
Гек неутомимо рыскал по всей стране, участвовал в сходняках и организовывал их сам, откинув привычную осторожность, лично посещал крупные и средние правильные зоны, где на свиданиях с паханами и зырковыми делился с ними частью смутных своих подозрений и угрозами и уговорами подталкивал их к новым решениям. Хранители общаков в зонах и на воле первыми ощутили новый курс: вдвое, втрое возросли траты на подмазку правоохранительных структур. Цепляли всех, кто на нижних и средних этажах лягавской иерархии мог хоть как-то влиять на оперативное управление зонами и военизированными формированиями, но Геку все казалось мало. С его подачи по газетам и некоторым передачам прокатилась волна липовых «разоблачений», в которых то один, то другой, чаще покойный, чужой и сравнительно малозначащий уголовный лидер представал перед обывателями в качестве всемогущего преступного императора страны. Даже обыватели постепенно переставали принимать эти сенсации всерьёз. (Бонс, получивший за это изрядную нахлобучку лично от Доффера, верхним чутьём подозревал причины неожиданного «спонтанного» противодействия, но концов найти не мог, ибо тоже был связан абсолютной секретностью своей миссии.)
«Путешествуя» по стране, Гек выполнил давно намеченное: побывал в Новых Андах в гостях у Красного, одного из своих первых сподвижников, и не пожалел об этом.
Заповедное захолустье принадлежало, казалось, другому царству-государству: иные обычаи, странный говор, непривычные одежды и манеры – все здесь дышало дремучей самобытностью. Здесь прокурору ничего не стоило благословить брак своей дочери и сына местного уголовного делавара, неграмотность не служила препятствием в приёме на работу, а безнаказанно курить на улице могли только те из женщин, чья профессия была ещё аморальнее подобного бесстыдства. Рыночный полицейский после дежурства возвращался в отделение, нагруженный тушками кур, апельсинами, деревянными плошками, и на всем пути,
Но и здесь была жизнь, с проблемами, радостями, бизнесом, преступностью и вечерним телевизором. Здесь все обо всех знали, и звезда Красного, Матео Бабилонца, раздувшегося от оказанной ему чести, воссияла выше некуда: «не врал, пижон столичный, с самим Лареем на вокзале обнимался, как с родным папой… Вон с тем, здоровым… Я, когда ещё на двадцать шестом спецу чалился, его часто видел…» Казалось, не только каждая домохозяйка, но даже их кошки с собаками, не говоря уже о «конторских», были в курсе, что у местного главаря, в столицах обученного, гостит самый главный урка страны, которому в Бабилоне полицейские генералы по утрам ботинки чистят… Гек пожил денёк, покрутил носом и свалил от таких приколов подальше. Сам Красный, искренне огорчённый столь кратким визитом, с двумя машинами охраны вёз его горбатыми дорогами (Гек наотрез отказался посещать вокзал во второй раз) до границ своих владений. Главное для себя Гек прояснил: можно инкогнито отсидеться на дальних холмах любое разумное время – только в городе появляться не стоит. А Красный стоит крепко и верен долгу старой дружбы.
Визиты к Луизе и Анне Малоунам стали происходить все реже и реже, после того как Гек ощутил некий холодок со стороны Анны. Это была уже взрослая, самостоятельная, в свои восемнадцать лет, с привлекательным лицом девушка, характерная и по-своему сильная. В последнее время (Гек по-хакерски выследил её секреты) она переживала по Интернету бурный виртуальный роман с каким-то юным англичанином, и Гек не однажды чувствовал её сдержанное нетерпение, с которым она ждала его ухода. С Луизой было потеплее, но и она нашла себе работу – для души, денег хватало – и одинокого друга, тоже дизайнера…
В качестве отдыха Гек избрал долгожданную поездку на Сицилию, по которой много лет ностальгически мечтал. Взял он с собой только Блондина (для всех – в качестве переводчика), оба путешествовали по фальшивым, но надёжным документам.
Но казалось, что отдых не освежил Ларея: вернулся он ещё более угрюмым и озабоченным. Блондина же, напротив, распирало изнутри, словно бы он узнал некую крутую новостищу. Фант по дружбе пытался его расколоть – Блондин только головой крутил; про шефа даже за глаза перестал отзываться иначе, как с подчёркнутым уважением, а ведь раньше, хотя и демонстрировал преданность на словах и на деле, любил его подкусить и передразнить в кругу своих.
Фант с энтузиазмом принимал участие во всех компьютерных затеях шефа. Тот, оказывается, хоронил в себе недюжинные таланты программиста и постановщика задач. И если в железе он разбирался на уровне простого грамотного юзера, то в написании программ, а главное – в идеях, по которым эти программы составлялись, шеф иной раз норовил обставить и обставлял самого Фанта. Правда, у шефа жены и детей нет и ему нет нужды совершать обезьяньи прыжки, чтобы поспеть там и тут, да ещё с этой сраной конспирацией. Но… за семью поспокойнее стало, нельзя не признать…
И конечно же, даже здесь у шефа не обошлось без причуд: он построил себе очень изрядный «пентель» и уволок в неизвестном направлении. Причём без сетевой карточки, без модема… Нет, модем все-таки вставил… Зачем, он мог бы себе истинно крутую тачку завести, настоящую рабочую станцию индивидуального пользования, на РИСК-процессорах и все что хочешь… Так нет: «У тебя – да, на всю катушку покрутимся, а сам – только на максимальном уровне домашнего компьютера». Это он, чтобы не развращаться программистской мыслью на запредельных мощностях, сам себе ограничение поставил. А для общих нужд – Ларей чуть ли не поклялся, что через год-два «Крей» достанет. И за ним не заржавеет… Но где он его тиснет, ведь подобную тележку в магазине не купишь?… Даже в Службе и в Обороне таких нет.