Кронос
Шрифт:
Вдалеке появились проблески дневного света, пока ещё не очень отчётливые, но вполне видимые. Народ напрягся, не зная, как поступать: то ли радоваться такому событию, то ли насторожиться. Шаг за шагом становилось ясно, что выход найден, а если быть точнее, то путь пройден.
— Наина утверждала, будто бы вход сюда заказан для всех, — намекнул Комбат на прозрачность обстоятельства. — Но тут — проходной двор.
— Как только мы отсюда выйдем, тоннель закроется навсегда, — заверил его Крон.
— С каждой минутой становится всё интереснее, — забеспокоился Пифагор, встав на сторону
— Добираться будем на вездеходе-амфибии, передвигающейся на воздушной подушке. Транспорт синтезируем на выходе. Данные есть. Они уже заложены в память, а остальные инструкции получим по ходу выполнения задания.
— Сейчас спою романс Колчака «Гори, гори — моя звезда!» — тоскливо простонал Сутулый. — Я остаюсь здесь навсегда.
— Не стоит! — предупредил Бульдозер. — За выдающиеся вокальные данные, тебя придётся бить, а нам сейчас не до этого. Поспешать надобно…
Тайга встретила экспедицию прохладой и запахом лиственниц, загадочностью географического положения и тучей гнуса, который у европейского человека, с непривычки вызывает чувство повышенного дискомфорта, от количества кусачих особей.
— Располагайтесь, гости дорогие! — произнёс Крон напыщенную фразу. — Сколько времени займёт постройка вездехода, я и сам не знаю, но вокруг нужно осмотреться, чтобы не привлечь внимание случайных свидетелей. Саму амфибию творить будем, в какой-нибудь низинке, под сенью могучих хвойных деревьев.
— Зачем? — не понял Кащей.
— Чтобы с вертолёта не было видно. Случайного.
Народ разбрёлся по близлежащей территории, в поисках гипотетических аномалий, в лице незваных гостей, могущих существенно подпортить их планы, но вокруг всё было тихо. Девственную тишину нарушил голос Сутулого, грязно извергающего проклятия в адрес производителей модной обуви, для большинства прогрессивного человечества, давно уже таковыми не являющимися:
— Чтоб вам обгадиться!
Ну и дальше, примерно, в том же духе.
— Ты чего Стул, нарушаешь священную тишину древнего леса? — шутливо спросил его Кащей, пытаясь выяснить причину, вызвавшую столь бурную реакцию.
— Чего-чего! Споткнулся!
Товарищи с иронией поглядели на его ботинки, уместные, в данной местности, как валенки на гавайском пляже.
— Что, спотыкаешься? — подколол его Бульдозер. — С такими длинными носами хорошо участвовать в скоростном спуске с Памира, по меньшей мере.
— Меня больше волнует другой вопрос!
— Какой?
— Крышка не закроется! — сплюнул Сутулый.
— А! — сочувственно покачал головой Бульдозер. — В деревянном саркофаге. Ну, ничего! Мы тебе в нём технологические отверстия выпилим. А вообще, ты утрируешь. Судя по твоей морде, тебе дотуда, как до Америки.
— От нас до Америки зимой пешком дойти можно! — возразил Сутулый. — По Берингову проливу. Всего-то километров двести.
Сутулый погрустнел, проявляя последнее время излишнюю сентиментальность. Белые льды знаменитого пролива стояли перед глазами, иногда вызывая у аборигенов севера приступы меряченья, которое в отличие от более южных районов, заключалось в том, что снежная бездна звала к себе. Они, как зомби, уходили в
Крон возился с приборами, изо всей компании, один озадаченный проблемой производства, а остальные бездельники слонялись без дела, не знающие, куда приложить свои руки и знания. Комбат крутился рядом, сильно помогая тем, что не давал дурацких советов. Неожиданно, он не выдержал мук ожидания, и обратился к Крону с совсем другим вопросом, не отвечающего сиюминутной теме, над которой корпел механизатор:
— Послушай, Кронозавр! У меня возникло далеко не смутное подозрение, что вся эта байда с золотыми погремушками затеяна, вовсе не ради них. А ведь у нас принцип: о любви ни слова — пароль «Морковка»! Я тут первое слово заменил, чтобы смягчить диалог, да и любовь в нашем возрасте понятие эфемерное, неактуальное — скука, короче…
— Ты сам меня сюда зазвал — забыл?!
— Спинным мозгом чувствую, что карту мне она подсунула. Только не могу понять, когда мы пересечься успели? Тёмное дело…
— А ты отдай карту на графологическую экспертизу, — посоветовал Крон другу.
— Послушай, Кронозавр! — спросил подошедший Доцент. — А ты будущую тёщу видел? Ну, хотя бы на фото, или, хоть какое-то изображение?
— Чего ты пристал?! — резко и раздражённо ответил новоявленный жених и призадумался, осознав, что ни сном, ни духом, не имеет об этом ни малейшего понятия. Этот вопрос не поднимался, ни при каких обстоятельствах.
— А кто тогда тесть — вы представляете, — добавил Дед своё мнение, — или какой?
Из глубины бурелома подал голос Почтальон, протяжно и с натугой:
— Тёща понятие непостоянное, даже временное, а количество их неограниченное-е-е! В наше время, так и совсем, даже морально не обусловлено никакими условностями-и-и!
— Не о том думаете, — довольно мрачно ответил Крон и достал навигатор, определяя своё местоположение на мировой географической карте. — Наша точка назначения лежит, примерно, в ста пятидесяти милях отсюда.
— Чего это ты на американскую систему измерения перешёл? — заинтересовался Бармалей, во всём чувствуя подвох.
— Не на американские мерки, а на морские мили! — возразив, поправил его Крон. — Сейчас моряками будем. Или речниками? Короче, нам по правому притоку Подкаменной Тунгуски двигаться надо, в район государственного заповедника. Населённые пункты, практически отсутствуют.
Наконец-то синтезатор был налажен и, пошёл процесс преобразования таёжного мусора в новенький вездеход на воздушной подушке. Сфера, переливаясь оттенками серебристого цвета, росла, угрожающе вибрируя и, Крон начал проявлять беспокойство, что её скоро будет видно с высоты птичьего полёта. Это означало, что и для спутников-шпионов, огромное яйцо скоро войдёт в пределы видимости, а это обстоятельство ничего хорошего не предвещало, кроме непредвиденных последствий. Ещё немного и нервы окончательно могли бы сдать, но тут что-то щёлкнуло, в результате чего пропало «северное сияние», а серебристая оболочка, медленно растаяв, явила миру новенький вездеход-амфибию.