Кронос
Шрифт:
Андреа промолчала, но чувство безопасности вдруг исчезло.
— Вам будет любопытно узнать, — обратился к ней Тревор, — что мы заранее планировали одиночную вылазку Аттикуса.
Он повернул выключатель, и на стене рубки ожили пять мониторов. На четыре передавалось изображение с камер, расположенных по четырем бортам мини-субмарины, обеспечивая зрителям круговой обзор. На пятом можно было увидеть кабину «Манты» и злобно ухмыляющегося Аттикуса, сидящего за джойстиком управления.
— Мы можем переговорить с ним? — спросила Андреа, пытаясь выглядеть не слишком взволнованной.
—
В рубку с палубы вошел Римус в ярко-оранжевой рубашке-гавайке и с ухмылкой на лице. На мгновение он задержал сердитый взгляд на Андреа, затем молча занял место капитана за штурвалом.
— Как и мы все, — неожиданно серьезно посмотрев на Андреа, добавил Тревор. — Римус, начинаем преследование.
О'Ши с трудом сдерживал отвращение. Он достаточно хорошо знал Тревора, чтобы понимать: если с Аттикусом что-то случится, Андреа не проживет и дня. Если Аттикус не вернется с охоты, ему, О'Ши, необходимо будет помочь Андреа бежать с «Титана». Пока он не представлял, как это можно осуществить. И поэтому — в первый раз за всю свою жизнь — О'Ши молился. Это была не одна из тех молитв, которые с такой легкостью он сочинял на протяжении стольких лет для ублажения Тревора, а подлинное обращение к Богу, единому и всемогущему, кем бы Он ни был.
34
На борту «Титана», залив Мэн
«Манта» стремительно мчалась на глубине двадцати футов от поверхности. Аттикус сидел прямо и неотрывно смотрел вперед. Чем-то он сейчас напоминал первобытного человека, который выходил на охоту и убивал жертву голыми руками, что требовало подобной же сверхконцентрации. Но для большинства ныне живущих те времена, когда люди с дикой жестокостью убивали животных, чтобы прокормиться, давно прошли. Аттикус знал, что это отнюдь не так. Ему не раз приходилось сталкиваться с проявлениями дикости со стороны людей, а порой он и сам оказывался ее воплощением.
Как сейчас.
Душевные раны, о которых Аттикус так отчаянно пытался забыть эти последние дни, теперь вновь раскрылись и кровоточили. Ненависть нарастала и клокотала в нем, вырываясь наружу, подобно облаку от взрыва, напрочь уничтожая все прочие чувства и затмевая сомнения. Им руководил праведный гнев, который превратил его в острие сияющего копья, пронзающего глубины океана.
Чем ближе Аттикус подбирался к цели, тем сильнее играл в крови адреналин в предвкушении схватки не на жизнь, а на смерть. Еще крепче стиснув зубы, он до боли в глазах всматривался в расстилающуюся впереди синюю бесконечность. Наконец он увидел ЕГО.
Неясная тень двигалась на глубине. Он находился прямо над монстром!
Не отдавая себе отчета в возможных последствиях, Аттикус резко развернул «Манту» носом вниз и, подобно пикирующему истребителю, помчался на глубину. Большой палец, дрожа, замер над кнопкой запуска торпед. От одной торпеды толку, конечно, не будет, но «Манта» оснащена десятью, а этого должно хватить, чтобы уничтожить чудовище.
Сейчас оно находилось в двухстах футах иод ним и всего в пятнадцати
Аттикус продолжал нестись вниз, рассчитывая, что все торпеды попадут в цель. Он приблизился к громадной лошадиной голове монстра и был поражен абсолютным его спокойствием. Ленивыми волнообразными движениями тварь продвигалась вперед, помогая себе длинными грудными плавниками и очень маленькими боковыми. Аттикус убедился, что предложенное Тревором сравнение с кронозавром не так-то уж далеко от истины. Вот если бы еще туловище уменьшить футов на сто… Пасть была слегка приоткрыта, обнажая ужасные зубы. И глаза… Аттикус не отрываясь смотрел в них, одолеваемый под их гипнотизирующим взглядом воспоминаниями.
С полным ярости криком Аттикус вдавил в панель желтую кнопку, разгоняя «Манту» до скорости, при которой столкновение было неминуемо. Затем легкими касаниями пальца выпустил подряд все десять торпед, целя точно в голову Кроноса. Покончив с ними, Аттикус заметил, что субмарина по-прежнему набирает скорость и догоняет торпеды, готовые вот-вот взорваться. Он резко бросил «Манту» вниз, под летящие снаряды, и в последний миг перед тем, как первый из них взорвался, оказался между брюхом монстра и дном океана.
В следующую секунду все вокруг содрогнулось: взорвались одна за другой все торпеды, и из эпицентров пошли огромные волны. «Манту» развернуло на триста шестьдесят градусов. Аттикус вырубил двигатели, и субмарина начала боком опускаться на дно, словно монетка, брошенная в колодец желаний. [33] Наконец «Манта» с легким толчком достигла дна, вспучив клубы песка.
Когда песок начал оседать, покрывая в числе прочего верхнюю часть подлодки, Аттикус услышал низкий вибрирующий рев. Что это — предсмертный вопль? Неужели у него получилось?
33
Согласно поверьям самых разных народов и стран, если бросить в такой колодец монетку и загадать желание, оно обязательно исполнится.
Рев постепенно перерастал в оглушительное, полное ярости рычание. Это было невероятно: Аттикус выпустил в Кроноса десять торпед с близкого расстояния! И единственное, чего он добился — разъярил его. Несколько утешало то, что сейчас он, как настоящая манта, лежит на дне, зарывшись в песок. Но сражению еще не конец. Аттикус поднес руку к выключателю электрошоковых кабелей. Они проникали в цель либо присасывались к ней, а затем действовали как электрошокер: по ним проходил мощный заряд. Изоляция не позволяла заряду рассеяться в воде. Только в отличие от обычного шокера, заряд, пропускаемый через кабели, был достаточен для того, чтобы поразить насмерть десяток китов… или команду катера Береговой охраны.