Шрифт:
Битое стекло.
Мелкое крошево.
Оно повсюду – искрит в лучах тактических фонарей. Хрустит под подошвами. Словно кто-то ходил тут с ведром битой стеклотары и сыпал горстями.
Перевернутый стол.
Столешница излохмачена автоматной очередью. Скорее всего, не одной. Стол – плохая защита от 5.45. Тот, кто за ним спрятался, наверное, даже не успел этого понять.
Запах. Этот запах.
Запах свежесдохшей собаки.
Что за день-то такой?.. Все не так. С утра все не так…
Кровник понимает, что все ждут его
Запах. Этот запах. Заставляет дышать ртом, показывая зубы.
Кровник жестом приказывает группе двигаться вперед, к дальней от них стене этого гигантского подземного куба с бетонными стенами. В лучах фонарей виден пар, вырывающийся из их ртов: система отопления не работает уже несколько часов.
Пугач идет первым номером. Потом Луцик и Саморядов. За ними Кровник и Сахно. Остальные следом.
В этом гулком пространстве, в мечущемся нервном свете их фигуры, упакованные в бронежилеты, выглядят квадратными несгораемыми шкафами. Бронированными сейфами.
Так и есть – шкафы. Амбалы.
Когда Кровник был молодым, его все считали повернутым. Но эти повернутее его раза в три. Из спортзала не выгонишь: таскают железо часами. А выгонишь – будут стоять и часами же метать саперные лопатки в мишень.
Стреляют как роботы. Бац – десятка. Бац – десятка.
Недавно разогревал Пугача перед спаррингом, держал «лапы». Тот гасил с обеих рук так, что Кровник аж покряхтывал. Отсушил предплечья. Когда такое было, чтоб ему отсушили предплечья? Да никогда! Ох, и лоси!.. На руках с ними бороться бесполезно. Уложат на обе. Или сломают. Могут ведь. Луцик на общевойсковых какому-то морпеху сломал правую в прошлом году.
Откуда они такие берутся? Чем их мамка кормила? Или сами жрут что-нибудь? Химию какую-нибудь…
Пугач останавливается.
Все останавливаются. Замирают. Смотрят на большой предмет, лежащий на бетонном полу в перекрестии узких лучей света. Похоже на здоровенную хоккейную шайбу. Это дверь. Стальная круглая дверь в метр толщиной. Вырванная, как страница из тетради. Там, где она была, теперь черный симметричный провал.
Дыра в стене.
Им нужно туда, в эту дыру.
Повинуясь беззвучным командам, ныряют в нее один за другим.
Проникают в длинный коридор: вот оно. Место, где зарождается запах.
Кто-то бросил сюда из-за бронированной двери связку гранат. Криминалисты наверняка назвали бы это «фрагменты тел». Кажется, пятеро – точнее все равно не определишь. Бетон стен иссечен осколками.
И кровь.
Она повсюду.
Будто макнули малярную кисть в коричневую краску и забрызгали ею потолок, стены, пол, дверь.
Эта дверь на месте. Такая же круглая. Стоящая в своих петлях в вертикальном положении. Приоткрытая на пару сантиметров, ровно настолько, что можно различить узкую полоску непроницаемой тьмы за ней. Тускло блестит россыпь разнокалиберных гильз у металлического порога.
Кровник показывает: входим.
Большое гулкое помещение. Раскуроченные пулями серые металлические шкафы с циферблатами и ручками контролеров.
Разделившись,
Кровник ныряет в следующий коридор, светит себе под ноги: кого-то тащили здесь. Кого-то истекающего кровью.
Сахно и он идут по этому следу, стараясь не наступать на смазанную бурую линию. След обрывается за ближайшим же углом. Человек в сером свитере и мятых коричневых брюках. Лежит ничком у стены, прижав руки к животу. Лысина в обрамлении жидких седых клочков. Мертв.
– Что ищем? – Спрашивает Сахно.
– Найдем, тебе первому скажу. – Отвечает Кровник, приподнимая ствол чуть выше и оборачиваясь на звук шагов: из-за угла выходит Пугачев.
– Товарищ капитан, мы там… – Пугач тыкает большим пальцем за спину. Он шмыгает носом и заканчивает вполголоса:
– В общем, там это…
– Все так плохо? – Спрашивает Кровник уже на ходу.
– Да нет… – Пожимает плечами Пугач. – Как всегда…
Они быстро топают по коридору в обратном направлении, снова оказываются в зале, уставленном раскуроченными серыми шкафами, лавируют между ними и наконец, ныряют в еще один дверной проем.
– Ох ты!.. – Сахно, идущий за ними следом, выругался.
Видимо, охрана отступала, сюда уводя с собой персонал.
Кровник подсознательно отметил хорошо простреливаемый широкий коридор и несколько железобетонных колонн, позволяющих вести огонь из-за укрытия. Тактически все верно. Практически помогло мало. Вернее, совсем не помогло.
Здесь было месиво.
Лупили в упор из «калашей» друг в друга. Били кулаками. Рвали зубами.
Зубы. Эти зубы.
Его передергивает: столько лет, а никак не привыкнешь.
Груда тел.
Оборонявшиеся и нападавшие.
Люди и Нелюди.
Теперь их можно рассмотреть поближе.
Кровник видит, как неосознанно скалятся его бойцы. Сжимают свое оружие так, что побелела кожа под ногтями. Да. Он их понимает. Не каждый день…
День? Днем их не увидишь. Прячутся.
Нелюди.
Какое-то из их спецподразделений.
Черные легкие «броники», черная форма без опознавательных знаков, черные перчатки, черные маски на головах. У некоторых на глазах мощные светофильтры. Одежда их и на одежду-то не похожа в привычном понимании – все какое-то бесшовное, натянутое как чулок. Говорят, в этом они могут минут пять-десять бегать в предрассветной мгле пока солнце не появится над горизонтом…
Ни клочка кожи не видно, все спрятано. Только зубы наружу.
Не зубы – зубья.
Оскаленные в предсмертных гримасах рты.
Не рты – пасти.
Кровник медленно идет, перешагивая через трупы.
Их было раз в пять больше. Устлали своими черными телами весь этот хорошо простреливаемый коридор. Смяли охрану.
Разозлились, видать, по-настоящему: в ярости набросились на оставшихся в живых.
Вырывали кадыки. Откусывали носы и уши. Рвали людей на части.
Сволочи. Нелюди. Злобные взбесившиеся твари.