Кровавые девы
Шрифт:
— Буду рад услужить вам, господин. Вы вернулись раньше, чем рассчитывали… нашли то, что искали?
— Ничего я не нашел, — тут Эшер вспомнил, что он американец и разыскивает сбежавшую жену. — Думаю, тут должна быть какая-то связь. Этот Орлов или как там его, он говорил, что его сестру убили — так он считал — что кто-то подстроил все это… Не могу даже представить, кто и почему.
Взгляд светлых глаз, скрытых за толстыми линзами очков, на мгновение задержался на его лице. Эшер заметил, что полицейский
— В этом деле много тайн, мистер Пламмер. Некоторые из них меня не касаются. Другие, как мне сказало начальство, меня тоже не касаются, если только из-за них не начинает волноваться беднота… но князь пожелал, чтобы я помогал вам во всем, о чем вы только ни попросите. Я живу в надежде, что вы сумеете разобраться в этих исчезновениях… самовозгораниях… и поделитесь со мною вашими соображениями.
Эшер ответил с истинно американским пылом:
— Обязательно.
— Что ж, отлично. Давайте посмотрим, что там к чему.
От Кронверкского проспекта до Каменного острова было меньше мили. Во второй половине дня пошел дождь со снегом, но по улицам Аптекарского острова, который лежал на полпути, по-прежнему сновали женщины в потрепанных тяжелых одеждах, лотошники с куклами, каштанами и горячим чаем, солдаты из расположенных неподалеку казарм. Двор, в котором находился каретный сарай, ничем не отличался от соседних участков: такой же тихий, отгороженный забором от фабрик, верфей и грязных улиц с бараками, что миля за милей тянулись за рекой.
Сам дом — невысокое строение в итальянском стиле, с голубыми, как яйцо дрозда, стенами, которые казались еще ярче из-за царившей на улице блеклой серости, — стоял запертым еще с кануна сочельника, когда его вдовствующая хозяйка перебралась к зятю в Москву. На кирпичном полу нарядного каретного сарая не было ни соломинки. В тусклом свете, который сочился сквозь щели в ставнях и окошки в сводах высокого потолка, Эшер разглядел фаэтон с низкими бортами и откинутым верхом (чтобы все могли полюбоваться прелестным платьем мадам, когда та после обеда решит проехаться по Ботаническому саду), превосходный немецкий экипаж с блестящими лакировкой боками и санный возок.
— Пепел нашли в этом углу, — Зданевский поманил впустившего их сторожа, указал ему на ставни, затем провел Эшера в самый дальний от входа угол. — Видите, он спал здесь на собранных в кучу полостях…
Обгоревшие остатки полостей — уголки и кромки — так и лежали вокруг выжженного пятна, где даже кирпичи потрескались от жара. Собиравшие пепел люди разворошили их, прежде чем унести свою добычу в жестяной коробке. Эшер посмотрел вверх, на окошки под крышей, сквозь которые в городе менее пасмурном, чем Петербург, лился бы лунный свет…
И стиснул зубы, чтобы не озвучить пришедшую в голову мысль.
Вампир не стал бы спать в таком месте.
Зданевский повернулся к нему, словно услышав шелест непроизнесенных слов:
— Что?
— Ничего.
Эшер
Не стоило забывать и о замкнутости и настороженности, что были свойственны ночным кровопийцам, а также об их яростном стремлении полностью контролировать среду обитания. После охоты самым важным для вампиров было убедиться, что даже крохотный лучик солнечного света не доберется до них, не воспламенит их уязвимую плоть и не разрушит хрупкое бессмертие.
За двадцать лет в Департаменте Эшер почти утратил детскую веру, но он не забыл те беседы о Боге и Вечности, которые некогда вел в Оксфорде, и задумался на мгновение, не было ли это лукавой шуткой Того, кто управлял Вселенной: чтобы жить вечно, вампирам приходится расстаться со всем, что делает жизнь желанной. Чтобы сохранить бессмертие, они вынуждены все больше и больше отрезать от своих жизней, и в конце концов у них остается только мечта о самом прочном гробе да жажда крови.
Он встречал людей — не вампиров, — которые всю жизнь тратили на предосторожности, на наблюдение за врагами, как настоящими, так и предполагаемыми, и на выяснение того, не знает ли вероятный враг, где они сейчас могут находиться…
Эшер сунул руку под меховую шапку и почесал выбритую макушку.
Он сам был таким человеком.
И поэтому он понял, что мальчишка, оставшийся на ночь в просторном каретном сарае, в который попал через разбитое окно под крышей, был кем угодно, только не вампиром.
Или же вампиром, который никогда не обучался у мастера.
Но зачем создавать птенца, который погибнет сразу же, как только выйдет на улицу? Особенно если сам мастер почувствует, как это порой бывало, агонию огненной смерти?
Сторож открыл первую ставню, и в сарай хлынул свет, серый и слабый, но такой яркий после полумрака.
Спонтанная мутация? Эшер содрогнулся при этой мысли. Но как еще мог появиться вампир, который не знаком даже с ужасным Первым Законом выживания?
Не этим ли занимается Тайсс? Создает вампиров? Но зачем, если у него есть союзник-вампир?
Или же чужак, как и Исидро, отказывается создавать птенцов?
Но зачем тогда он связался с Тайссом?
И когда в игру вступили кайзер и герр Тексель?
Зданевский опустился на колени по другую сторону вороха обгоревших полостей. Он осторожно собирал обуглившиеся кусочки меха и складывал их в принесенный с собой мешок.
— Когда нашли тело? — спросил Эшер.
Полицейский ответил:
— В субботу вечером. Его нашел сторож. Пепел уже остыл. Я приказал ничего не трогать, за исключением самих останков, так как знал, что вы захотите осмотреть место.