Кровавые девы
Шрифт:
— Тогда не забудьте это уточнить, сударыня. Но я хотел бы попросить вас об одной услуге. Чем бы вы ни занялись с наступлением дня, уничтожьте сыворотку, созданную доктором Тайссом. Всю, до последней капли. Сожгите его записи. Признаю, что его исследования могут заинтересовать вас, но я с глубочайшим недоверием отношусь к этому снадобью. Только пламя дарует нам безопасность.
— Ради бога, давайте поедем в Германию! — в крике Текселя слышалась паника, вызванная ожидающей его участью — участью, которую он слишком хорошо
Исидро слегка повысил голос, не меняя интонации:
— Уж не решили ли вы, что я поступаю так ради власти? — вопрос был задан так, словно дон Симон в самом деле ожидал ответа и поражался наивности птенца. — Бессмертные веками существуют во тьме, и дружба среди нас поистине редка. Вы убили моего друга. Надеюсь, вы принесете ей свои извинения при встрече.
Когда ветер сменил направление и задул со стороны Финского залива, в воздухе запахло свежестью; чайки загомонили в бледнеющем небе. Тексель прокричал:
— Я принадлежу вам! Я часть вашей души, как вы — часть моей! Вы почувствуете мою смерть — когда я буду гореть, вы тоже будете гореть!
Эшер так и не узнал, врал он или говорил правду. Когда на теле Текселя появились первые язычки пламени, затем превратившиеся в пылающий факел, он не смог отвести взгляда от вопящего раскачивающегося существа в монастырском дворе; прошло некоторое время, прежде чем он опомнился и оглянулся на Исидро.
Но Исидро уже исчез.
29
В лаборатории доктора Тайсса они нашли ампулы с нитратом серебра. Их хватило, чтобы сделать уколы девяти птенцам, которых Эшер обнаружил спящими в подземелье монастыря и одного за другим вытащил на свет. Все они сгорели на верхней ступеньке, не просыпаясь, стоило только ему вытолкнуть их за дверь на паперть, в величественное сияние рассветного неба. Как и говорил Исидро, они были слабы и уязвимы.
Лидия сказала:
— Это нечестно. Они никому не причинили вреда.
— Никому, — согласился Эшер. — Ты уверена, что не причинят и впредь?
Видимо, она тоже вспомнила шепчущие голоса во тьме подвала, потому что не стала больше возражать и даже предложила помочь ему вынести спящих вампиров из часовни. Эшер отказался. Он сам чувствовал себя до крайности измотанным, но его пугала бледность ее губ и то, как она поспешно опустилась на ступени. Когда он вытолкнул наружу последнее тело, Лидия сказала:
— Это девятый. В часовне их было десять.
— Знаю.
— Я не видела Женю. Ту девочку, которая пыталась защитить нас от остальных. Это она сбежала и пришла ко мне во флигель в пятницу вечером… и невольно навела на меня других вампиров.
— Нам нужно найти ее, — устало ответил Эшер. — Но сначала давай разберемся с лабораторией. Скоро здесь будет полиция.
—
Время близилось к полудню, и действовать пришлось быстро. Эшер разбил приборы и свалил осколки в одну из раковин, Лидия опорожнила все найденные флаконы с кровью, сывороткой и реагентами, одновременно прочесав лабораторию и крохотный кабинет Тайсса в поисках записей. Стопки исписанной бумаги она сложила во вторую раковину и подожгла.
— Лучше бы нам обойтись без пожарников, — сказал Эшер.
Лидия не стала спрашивать, почему. Судя по ее молчанию, она и так это понимала.
Взяв лампы, они обыскали подземелье, и в середине дня нашли Исидро.
Испанец укрылся в одном из боковых тоннелей, где кости давно умерших монахов по-прежнему лежали в неглубоких нишах; поверх тянулся широкий выступ, откуда скалились черепа.
Сквозь прорехи в черной рясе Эшер разглядел оставленную пулей рану на плече — сочащееся сукровицей темное отверстие с обугленными краями, но поскольку Исидро, в отличие от мадам Эренберг, не проводил на солнце долгое время, накапливая его разрушительную мощь, ничего более страшного с ним не произошло. Рядом с вампиром лежал золотой перочинный ножичек с монограммой ИИ, на его лезвии виднелись следы крови; неподалеку обнаружилась и серебряная пуля, которую Исидро извлек из себя, прежде чем поддаться сну.
Во сне его лицо расслабилось, но оставалось таким же непроницаемым, как и в часы бодрствования. Он снял золотое кольцо-печатку и положил на камень рядом с головой, словно знал, что за ним придут.
«Ну вот мы и пришли», — подумал Эшер.
В кармане пиджака у него лежало две ампулы нитрата серебра, в руках он нес молоток и два кола из древесины боярышника, найденные в нижнем ящике стола в кабинете Тайсса.
Мы все знали, что рано или поздно придем к этому.
Он бросил взгляд на лицо Лидии, белое от усталости. Очки отражали свет лампы, как глаза какого-нибудь насекомого, скрывая ее чувства.
Если бы не Исидро, она была бы мертва. А с ней — она успела сказать ему — и ребенок, которого она носит. Ребенок Лидии. Его ребенок.
Эшер не хотел надеяться, не хотел испытывать пьянящую радость, которая охватила его в прошлый раз… но чувства оказались сильнее. Надежда и в самом деле была частью жизни.
Но и мертвым было чем одарить живых…
Стоит ему проснуться, и он начнет убивать. Эшер смотрел на спокойное лицо спящего вампира, на длинные белые ресницы и уродливые восковые шрамы, которые становились невидимыми, когда вампир бодрствовал и мог обмануть чужое сознание. Ему придется убивать, чтобы ускорить выздоровление и восстановить силы, дающие ему власть над разумом смертных. Силы, позволяющие соблазнять людей во сне.