Кровавые поля
Шрифт:
– Аврелия! Нельзя говорить такие вещи! Это навлечет на нас несчастья… – Луций пришел в смятение.
– Несчастья? – закричала Аврелия. – Какие несчастья могут быть хуже того, что ты мне сейчас рассказал? Вот что я думаю о богах! – Она с яростью сплюнула на пол.
И почти сразу пожалела о сказанном. Но было уже поздно.
– Молчи, жена! Возьми себя в руки, или я это сделаю за тебя. – Вены на шее Луция покраснели и стали точно натянутые веревки. – Ты меня поняла?
Аврелию ошеломила сила его гнева.
– Да, – прошептала она.
– Возвращайся в свою комнату и займись моим сыном. В этом состоит твоя задача, а не
Рыдающая Аврелия сбежала от его ярости. Какое безумие заставило ее произнести такие слова? Она – всего лишь человек, приговоренный принимать то, что уготовили для нее всемогущие божества. Бессмысленно бросать им вызов, к тому же это может лишь испортить ей жизнь. Однако какая-то часть ее сознания продолжала повторять: разве может быть еще хуже? Отец мертв. Квинт мертв. Гай мертв. Наша армия уничтожена. Она никогда об этом не узнает, но и Ганнон наверняка убит. И теперь Ганнибал и его армия смогут сделать с Республикой все, что пожелают…
Публий зашевелился в ее руках, у нее дрогнуло сердце, и Аврелия вернулась к реальности. Это маленькое существо – самое драгоценное из всего, что было и есть в ее жизни. Она беззвучно начала молить богов о прощении. Пожалуйста, не отнимайте у меня ребенка. Простите мой грех, я совершила его, погрузившись в глубины отчаяния. Никогда больше такие слова не слетят с моих губ. Я принесу вам щедрые жертвы. Аврелия молилась долго и искренне – как никогда прежде в жизни.
И только после того, как женщина закончила молитвы и уложила в постель спящего Публия, она позволила себе вспомнить о своем горе. Аврелия легла в постель и разрыдалась в подушку; ей ужасно хотелось, чтобы Луций пришел ее утешить, но надежды было мало, и она окончательно исчезла, когда прошли часы. Элира осторожно вошла в спальню, но Аврелия, недовольная тем, что это не Луций, накричала на нее и приказала больше не возвращаться. Не помогли ей и мысли о Ганноне. Он был нереальной мечтой, она знала, что им больше не суждено встретиться и она никогда его не увидит.
Прошло время, слезы высохли, но не из-за того, что ей стало лучше – просто у нее не осталось больше слез. Когда она вышла из спальни с красными глазами и чувствуя себя ужасно усталой, Статилий сказал, что Луций ушел, чтобы узнать последние новости. Доносившийся с улицы плач стал тише, но не прекратился. Аврелия хотела было направиться на Форум, но управляющий смущенно объяснил, что Луций приказал никому не покидать дом до его возвращения.
У нее не осталось сил, чтобы оспорить приказ мужа, позвать Элиру или послать раба к матери. Аврелия молча вернулась в спальню, где Публий снова начал плакать. Окончательно погрузившись в свое горе, она взяла его на руки. У нее мелькнула мысль, что так она сумеет совладать со своей болью, но сейчас это не могло служить утешением. Совершенно обессилев, даже не раздевшись, женщина заснула в своей кровати.
Вечером возвращение Луция вывело Аврелию из оцепенения, но она не осмелилась выйти из спальни. Женщина кормила ребенка и дожидалась, когда придет муж, чтобы ее проведать. Он так и не появился. «Его пренебрежительное отношение не должно тебя огорчать», – решила Аврелия. В конце концов, она его не любила. Однако Луций был ее мужем, и его жест ранил, как удар ножа. Ведь ему следовало оставаться ее союзником. Аврелия снова заплакала. Когда она засыпала, ей в голову пришла последняя
Однако она не могла рассчитывать на такое благословение. Очень скоро проснулся Публий – у него разболелся живот. Остаток ночи Аврелия провела в полубессознательном состоянии, укачивая и утешая сына. Лишь иногда ей удавалось немного подремать.
Прежде Аврелия никогда не позволяла Элире долго присматривать за ребенком, но на следующий день отдала его на ее попечение.
– Разбуди меня, только когда нужно будет его кормить, – приказала она.
Однако даже после того, как Элира унесла Публия и Аврелия больше не слышала его плача, она не могла найти покоя. Женщина думала лишь о том, что больше никогда не увидит отца, Квинта и Гая.
В течение следующих нескольких дней жизнь Аврелии не менялась. Появление матери означало, что она получит помощь с Публием, но когда Атия начала разговор о сражении, Аврелия просто повернулась и ушла. Ее смятение было слишком велико, и она не могла ни с кем говорить откровенно. Луций приходил и уходил, навещал днем ребенка, но не обращал внимания на жену. Он все еще сердился за то, что она бросила вызов богам. Статилий рассказал, что все в городе испытывают страх, и это лишь усилило ее собственные страдания. В конце концов, Аврелия послала управляющего в аптеку купить флакон с маковой настойкой, сделала несколько больших глотков горькой жидкости и почувствовала, как проваливается в небытие.
В течение следующих дней она постоянно находила отдохновение в объятиях глубокого сна, очень скоро уже не могла заснуть без настойки и даже днем понемногу прикладывалась к ней, чтобы дотянуть до вечера. Атия, казалось, ничего не замечала; Элира часто бросала на нее встревоженные взгляды, но Аврелии было все равно. Настойка притупляла ее чувства, ослабляла боль. И это было благословением. Так ее жизнь стала терпимой. Но не более того.
Аврелия поняла, что дверь открылась и кто-то вошел. Она недавно выпила маковой настойки, и лекарство уже обволакивало ее своим теплым коконом. У нее не было сил, чтобы открыть глаза. Тот, кто пришел – скорее всего, Элира, – увидит, что она спит, и оставит в покое. Даже если ребенка пора кормить, он подождет.
– Это нужно прекратить, жена моя.
«Луций. Пришел Луций», – подумала Аврелия, с трудом приподнимая веки. Он стоял у двери и осуждающе на нее смотрел.
– Твоя мать сказала, что ты пьешь это. – Он указал на флакон с настойкой, стоявший у ее постели.
«Значит, мама заметила», – подумала Аврелия.
– Настойка помогает мне заснуть.
– Но Элира говорит, что ты пьешь ее постоянно. Атия думает, что именно по этой причине ребенок постоянно сонный. – Теперь в его голосе появился гнев.
Аврелия бросила разъяренный взгляд на иллирийку, стоявшую за плечом Луция.
– Это неправда, – сердито возразила она, понимая, что муж сказал чистую правду.
– Что неправда?
– С Публием все в порядке, – пробормотала женщина. – Он простудился, у него начался кашель, и он стал плохо спать. Вот почему в последнее время мальчик выглядит сонным.
Луций бросил на нее пристальный взгляд.
– А ты? Правда ли то, что ты пьешь настойку постоянно?
Аврелии стало стыдно. Она не могла заставить себя снова солгать, но и признаться не хотела.