Кровавые сборы
Шрифт:
Человек по имени Джексон с трудом поднялся, скатился со стола и встал на четвереньки рядом с ним, мотая головой, как раненое животное. Следующий выстрел Болана снес Джексону половину лица.
За письменным столом Айуппа шарил в поисках железа под курткой. Оружие было наполовину извлечено, когда посреди его лба появился третий невидящий глаз, и герцог Либерти-Сити отшатнулся назад, кровь хлестала из рваной дыры.
Последний стрелок Слик выхватил оружие и сделал единственный выстрел, выбив штукатурку
Болан быстро подобрал карту смерти с черным тузом, оставив вместо нее медаль стрелка среди банкнот и монет.
Когда он отступал из этой зоны поражения, он знал, что их количество закончилось, и единственное, на что он мог надеяться, это на легкий выход из бильярдной.
Он спустился вниз по лестнице и обнаружил, что бильярдная пуста. Он быстро пересек узкую комнату, направляясь к парадным дверям, когда заметил какое-то движение на улице снаружи. Он колебался всего мгновение, когда заметил полдюжины солдат, выходящих из бара на другой стороне улицы. Все они направлялись в его сторону, двое впереди с помповыми ружьями в руках, остальные вытаскивали пистолеты из потайных кожаных карманов.
Внезапно что-то щелкнуло, и Болан проклял себя за то, что не сообразил, что именно происходит, когда Айуппа сунул руку под крышку стола. Мужчина нажал тревожную кнопку, подключенную для подачи сигнала тревоги в соседнем здании, где на всякий случай будут ждать пистолеты Айуппы.
Болан сжал свою «Беретту» обеими руками, быстро прицелившись через зеркальное стекло в окно на ведущего, одного из дробовиков. Палач выстрелил в тот момент, когда обнаружил цель. «Парабеллум» просверлил аккуратную дырочку в стекле, не очень аккуратную — в груди стрелка, и он упал, бесцельно стреляя из дробовика в канаву.
Снаружи мгновенно загремели пять пушек, выпустив по бильярдному залу бешеные, рефлекторные залпы, круша окна, стены и мебель, не имея четкого представления о том, кто или где их цель — человек. Картечь и револьверные пули изуродовали столы, бар, плакаты, висевшие на грязных, немытых стенах.
Стоять и сражаться было равносильно самоубийству, а у Болана, каким бы хитрым воином он ни был, были другие планы.
Он попятился назад по всей длине комнаты, пробегая в боевой присядке. Он не открывал огня, зная, что ему понадобятся все патроны в «Беретте», если его план провалится, если они догонят его там или когда он выберется наружу.
Болан обнаружил, что задняя дверь заперта изнутри, и пробился через нее в переулок. Повернув направо, он увидел дневной свет в полуквартале от себя. Он сломался ради этого, промчавшись по переулку с «Береттой» в кулаке и готовый ответить на любой вызов в любой момент.
Он слышал голоса, шаркающие шаги по гравию переулка у себя за спиной и знал, что никогда не доберется до «Жар-птицы», ожидающей его на обочине. Они уже гнались за ним, первые бешеные выстрелы врезались в мусорные баки и подняли
Грохнул дробовик, и Болан инстинктивно нырнул за мусорный контейнер, едва не оглохнув, когда в мусорный контейнер попал заряд картечи, отдавшийся эхом, как огромный басовый барабан, рядом с его ухом.
Еще двадцать футов по ничейной полосе, свистящей от разрывных пуль, и он доберется до улицы. Был шанс, правда, ничтожный, что они не решатся последовать за ним туда, на дневной свет.
Зная о подавляющем перевесе сил, Болан чувствовал, что у него нет другого шанса, кроме как попытаться. Он выскочил из укрытия и бросился к выходу из переулка, готовый принять обжигающий залп, который сбил бы его с ног и отправил в окончательную темноту.
Но его движение, очевидно, удивило артиллеристов. Они были застигнуты врасплох, думая, что он останется за мусорным контейнером достаточно долго, чтобы они смогли окружить его плотным кольцом. Теперь они начали беспорядочную стрельбу.
Болан добрался до начала переулка, зная, что солнечный свет делает его силуэт идеальной мишенью. Он вильнул вправо в поисках укрытия, когда перед ним с визгом вырулил огненно-красный автомобиль с откидным верхом, чуть не отбросив его назад к кирпичам.
За рулем сидела женщина, потрясающей красоты — и воину потребовалось не более секунды, чтобы опознать в ней ту, кого он впервые увидел в объятиях Томми Дрейка.
Теперь она была одета, верно, но все еще ослепляла. Когда она посмотрела на него, Палач наполовину ожидал, что она откроет по нему огонь из своего собственного оружия.
Вместо этого она жестом подозвала его и настойчиво позвала взволнованным голосом.
«Садитесь! Пожалуйста, поторопитесь!»
Большой воин быстро прикинул шансы. Возможно, он перепрыгивал с одного поля боя на другое, но в данный момент у него не было выбора. И если бы Болану пришлось сегодня днем попытать счастья с врагом, он в любое время предпочел бы одинокую женщину вооруженному взводу мафиози.
Она нажала на газ и затормозила, «спортстер» выехал первым, с визгом выруливая с дымящимися задними шинами. Задолго до того, как отряд pistoleros добрался до перекрестка, Болан и женщина поворачивали на север, на главную боковую улицу, и вой двигателя звучал затихающей насмешкой над расстроенными боевиками.
Сидя на ковшеобразном сиденье рядом с ней, Болан позволил себе немного расслабиться. Но он крепко сжимал горячую «Беретту», направив ее на половицу между коленями. Он мог снова воспользоваться им в любой момент, а Палач в эти дни ничего не принимал на веру.
Посмертная маска может быть красивой, черт возьми, верно, и если бы он попал в эту ловушку, Болан шел бы с широко открытыми глазами, готовый убивать.
13