Кровавые сны
Шрифт:
— Получается, Энни он убил по ошибке, верно?
Бишоп помедлил, но затем кивнул:
— Я так думаю. Его привлекает особый тип внешности, а Энни подходила под этот критерий, также как и другие. Но убийце следовало узнать о ней больше. Для него это было крайне важным: смотреть вглубь, а не на поверхность. Он бы узнал, кем она была, узнал на какой риск идет, наметив ее в свои жертвы. Она жила тихой жизнью, как любая другая девушка в Бостоне. И этот образ обыкновенной жизни не предупредил его, что реакция на ее исчезновение будет настолько мгновенной
— Значит, он прекратил убивать из-за этого?
Бишоп отлично знал, что скорбящий отец, с которым он разговаривает, в прошлом занимал должность прокурора в большом городе, поэтому не понаслышке должен был знать об ужасных вещах, совершаемыми людьми. И все равно, сложно было забыть, что мужчина перед ним не столько отец, сколько профессионал, способный обсуждать убийство своей дочери спокойно и без эмоций.
Этот убийца — не единственный кого я изучал, сенатор. Я так же изучал и вас. И я очень боюсь, что вы скоро приложите руку к расследованию. Руку, несущую смерть.
— Бишоп? Именно поэтому он остановился?
— Я думаю, отчасти, из-за этого. Слишком много внимания: полицейские, СМИ. Это помешало его планам, его возможностям свободно охотиться. Начните усиленно охранять его потенциальную жертву, заставьте людей вести себя осторожней — всё это станет для него преградой, которую он не может себе позволить, особенно сейчас. Ему требовалась полная концентрация внимания на своих действиях, потому что он, так сказать, практиковался. Экспериментировал и улучшал свой ритуал. Поэтому…
Когда Бишоп внезапно прервал речь, Лемотт закончил спокойно за него:
— Поэтому каждое убийство отличалось от предыдущего — оружие и степень жестокости были разными. Он экспериментировал. Пытался понять, что дает ему большее…удовлетворение.
Вы вынуждены слышать это раз за разом, не так ли? Это как сыпать соль на рану, вновь и вновь, причиняя себе боль. Ведь боль — это все, что у вас осталось.
— Да.
— Он пока не понял?
— Вы же знаете, у меня нет ответа на этот вопрос. У нас слишком мало материала.
— Мне будет достаточно услышать ваши умозаключения.
Потому что вы знаете, что это не просто умозаключения. И я знаю, что сделал ошибку, рассказав правду об ООП.
Бишоп также слишком хорошо понимал, что теперь поздно, да и бесполезно, жалеть об этом. Ошибка была сделана. И сейчас он вынужден иметь дело с последствиями.
Сделав вдох, он медленно продолжил:
— Я полагаю… Я убежден, что реакция на похищение и убийство Энни вывела его из равновесия. Скверно. До этого он был практически слепо нацелен на удовлетворение своих инстинктов, которые управляли им. Чуть меньше чем за месяц он убил 12 человек, а это значит, что нечто спровоцировало его, что-то очень травматическое. Но каким бы ни был этот спусковой механизм, он либо уничтожил личность, которую представлял собой убийца, либо просто высвободил что-то долго дремлющее внутри него.
— Что-то злое.
— На этот счет я даже не сомневаюсь.
— Но даже зло обладает
— Верно.
— Поэтому он остановился и нашел безопасное место
— Пока что. Он отступил перегруппироваться и все обдумать. Рассмотреть различные варианты. Возможно даже, он будет искать способ изменить свой ритуал в соответствии с новыми реалиями.
— Потому что сейчас он знает, что его преследуют.
Бишоп кивнул. Лемотт устроил себе ускоренный курс изучения психологии серийных убийц. Несмотря на предупреждения Бишопа, он глубоко погрузился в искусство и науку составления портрета убийц, и его интерес с каждой минутой рос все больше.
— Даже если он проверял свои пределы или просто старался понять, что ему нужно для удовлетворения своей тяги, странно, что он убил так многих за такой короткий период, а затем просто остановился. Интересно, как долго он сможет сопротивляться своим желаниям?
— Недолго, я так думаю.
— Но прошло уже более двух месяцев.
Бишоп хранил молчание.
— Или не прошло, — медленно предположил Лемотт. — Возможно, он не просто ушел на дно, а сделал нечто еще. Возможно, он адаптировался к тому, что на него ведут охоту, и сменил свой почерк. Скрылся из поля зрения на некоторое время, поменял место жительства и начал убивать где-то в другом месте. Убивать по-другому, не так, как раньше. Сменил свой ритуал. Вот о чем вы думаете?
— Черт.
Аккуратно подбирая слова, Бишоп проговорил:— Большинство серийных убийц действуют в течение нескольких месяцев, даже лет, пока правоохранительные органы не поймут, что они из себя представляют. Поэтому обычно у нас больше работы по составлению циклов активности и пассивности убийцы, а также моделей и фаз поведения. С этим ублюдком все по-другому. Пока у нас нет такого материала. Он двигается слишком быстро. Появился, устроил резню, а после исчез, ушел в то чертово место, где прячется. У нас практически не было времени его изучить. Единственная вещь, по которой мы вообще смогли причислить его к серийным убийцам — неоспоримый факт, что все убитые им молодые девушки, похожи, как сестры.
Единственный неоспоримый факт, который у нас был и есть до сих пор — его жертвами становятся худые, невысокие, практически невесомые женщины, с большими глазами и короткими темными волосами.
— В общем, похожие на детей, — сказал Лемотт, его голос даже не дрогнул. Бишоп кивнул. — Я знаю, что спрашивал вас раньше, но…
— Думаю ли я, что он может переключиться на детей? В соответствии с составленным психологическим портретом — может. Но всё-таки, я думаю, что этого не случится. Он раз за разом убивает похожих женщин, и это повторяется постоянно. Что бы не менялось, но он чувствует потребность в сохранении внешнего облика жертв прежним.