Кровесмешение
Шрифт:
– - Что же? Говорите! Нужны деньги? Сколько?
– - Я уже беседовала с мужем об этом, Оля, вы знаете он -- юрист. Он мне сказал, что максимум, чего может добиться лучший адвокат, это только меньшего срока. Но каким бы ни был срок, Оля, там, ему будет легче, если он будет русским.
– - Там?
Екатерина Михайловна кивает головой.
– - Как ваша девичья фамилия?
– - Моя фамилия Кириллова. Да Кириллова.
– - Пока он в больнице, вы должны поменять ему фамилию на свою.
– - Как?
– - Оля, как угодно. Любыми средствами. Люди теряют
На суд пострадавшего привозят. Валентина толкает инвалидное кресло с высокой кожаной спинкой. За ней, как почетный караул, следуют два моряка в черных кителях. Ноги у отставного капитана не шевелятся.
Адвокат не очень уверенным голосом произносит заготовленную речь о систематическом ущемлении национальных чувств, человеческого достоинства, норм социалистического общежития. Александр Мойсеевич в черном габардиновом пиджаке с наградными колодками и орденом Красной Звезды, которые обычно надевает только на Девятое мая, сидит в первом ряду. Лицо его опущено в ладони рук и манжеты рубашки влажны от слез. Рядом Ольга Николаевна вся в темном, как на похоронах, с отсутствующим лицом.
Она не в состоянии вникнуть в речь адвоката и почему-то вспоминает, как они втроем ездили на пляж в Лузановку. Они брали с собой большую сумку, где лежал завернутый в пляжную подстилку казанок отварной картошки с маслом, мелко нарезанным укропом и котлетами. Помидоры и огурцы она заворачивала в отдельную газету, чтобы они не нагревались. На пляже Шурик зарывал бутылку с компотом для охлаждения в песок там, где набегает волна.
– - Ленчик, иди, сынок, попей компотик!
– - Мам, я не хочу!
– - Иди родной, ты уже синий от холода.
Она смотрит на сидящего за деревянным барьером сына, едва узнавая в этом обритом налысо парне с выдающимися скулами и носом родные черты и чувствуя, что уже нечто большее, чем этот деревянный барьер, разделяет их.
В этот момент она, конечно, не может догадываться о том, что в лагерь под Полтавой, куда определят ее Леню, приедет на свидание Лена Кобзева. К тому времени она будет жить в общежитии медучилища, и ни Ольга Николаевна с Александром Мойсеевичем, ни ее родители об этом визите не узнают. По окончании училища она -- будто по распределению -- уедет в Полтаву. К освобождению Леонида она получит как мать-одиночка комнату в общежитии горклинбольницы, где будет работать операционной медсестрой. Мальчика они назовут Сашей, и Лена перейдет на фамилию мужа -- Кириллов.
Леонид проведет в домашнем тепле и неге всего несколько недель, даже не успев съездить к родителям и ответить на удивленные письма матери -- что его задерживает в Полтаве после освобождения? Не сговариваясь с Леной, они решат ни о чем не сообщать родителям, ни о женитьбе, ни о сыне.
Леонида призовут в армию и, утешая жену перед входом на сборный пункт, он скажет ей: "Ну, армия -- это не страшно. Это быстро". Он будет гладить ее по голове и целовать сына в теплую макушку. Из-за судимости его отправят служить в стройбат в Ростов.
Гроб поставят на кухне, и Валентина, меряя шагами свою комнату, будет мстительно повторять: "Вот и тебе досталось, родная. Вот и тебе досталось..." Вася в это время будет отдыхать в Лермонтовском санатории, где научные работники будут изучать благотворность воздействия минеральной воды "Куяльник" на пораженную циррозом печень.
Ольга Николаевна впервые увидит внука, когда ему исполнится пять лет. Леонида к этому времени уже демобилизуют, и она впервые поедет к сыну в гости. За день до отъезда Леонид позвонит ей по междугородному и попросит привезти ему оранжевый шеститомник Майн Рида и "Библиотеку приключений".
– - Это для тебя, или... для кого-то?
– - спросит она, еще раз ощутив, какая дистанция пролегла между ними.
– - Для меня, для меня, -- успокоит ее он, но она поймет, что он недоговаривает.
– - Ты женился на женщине с ребенком?
– - догадается она.
– - Не волнуйся, ребенок мой.
– - Когда же ты женился, если ему уже нужен Майн Рид? Почему ты говоришь об этом только сейчас? Кто она? Ты познакомился с ней там? В колонии?
– - Мама, ради Бога, давай не по телефону. Приезжай и все увидишь.
– - Если бы я, хоть знала кто она, я бы что-то привезла ей. Как я приеду с пустыми руками?
– - Привези то, что я тебя прошу, привези книги. Она будет рада. Честно.
На перроне она не сразу узнает его -- костистого и широкоплечего мужчину с коротким ежиком волос и пронзительным взглядом, который заставит ее опустить заготовленные для объятия руки и в нерешительности остановиться.
– - Мама, -- он быстро и крепко обнимет ее, обдав мужским табачным духом, и так же быстро отстранится.
– - Старушка моя...
В автобусе, подпрыгивая на задней площадке, он будет с кривой усмешкой отвечать на все ее вопросы о семье коротко: "Сейчас увидишь мама, сейчас все увидишь, потерпи", и она не будет знать, обижаться или огорчаться.
Увидев внука -- белобрысого мальчишечку с серыми глазами, она опустится перед ним на колени и, взяв за плечи, станет всматриваться, мучительно пытаясь различить в его чертах что-то свое, родное. Ах, какие знакомые серые глаза! Но не наши, не наши, чьи же?
– - Голубчик мой, вот мы и встретились. Как же так, что мы и не виделись с тобой?
– - Я тебя видел на фотокарточке, -- скажет мальчишечка.
– - Я тебя узнал. Ты бабушка Оля.
– - А я вот тебя никак не узнаю, голубчик. На кого же ты похож?
– - На маму с папой.
– - Ну, веди меня к своей маме, будем с ней знакомиться, -- скажет Ольга Николаевна, уже почувствовав, что мама здесь, в комнате, стоит у нее за спиной.
– - Вот моя мама.
Не отпуская его, она повернется и сразу узнает ее. Поначалу она опешит так, что не найдет в себе сил встать.
– - Здравствуйте, Ольга Николаевна.