Кружево

Конран Ширли

— Это и есть настоящий бокал для шампанского, — ответила Максина, сцепляя руки за головой и откидываясь на спинку кресла, на которую был надет малиновый бархатный чехол. — Настоящий бокал для шампанского не должен быть широким и мелким. В широком бокале никогда не почувствуешь букет вина. А кроме того, пню в нем больше соприкасается с воздухом и из него быстрее выходит газ. — Она зевнула, потянулась и почесала лежавшую перед камином черную кошку. — Видишь, я знаю о шампанском абсолютно все, так что даже тоскливо становится.

Джуди уставилась в яркое пламя, а потом обвела взглядом комнату и посмотрела на Максину.

— У тебя абсолютно все есть, — сказала она с усмешкой.

— А знаешь, как мне приходится ради всего этого работать! — Максина внезапно как будто бы обиделась, и даже кошка напружинилась от удивления. — Чертовски трудно вести дом и домашнее хозяйство,

будь он большой или маленький. По-моему, бизнесом заниматься легче, там сразу видишь свои результаты. А домашнюю работу никто не замечает. Но, стоит только чего-то не сделать, сразу же все начинают жаловаться. На работе ты только восемь часов в день и пять дней в неделю. А домашней работой занимаешься по шестнадцать часов в день и круглый год, особенно если у тебя в доме маленькие дети. — Она вздохнула. — Но, по крайней мере, я теперь не испытываю чувства вины из-за того, что ухожу от детей на работу. Хотя сестрички Чарльза постоянно порицают меня за это. — Она успокоилась, успокоилась и кошка. — Помнишь, после рождения Жерара я тоже по непонятной причине впала на некоторое время в депрессию? Чарльз тогда был весь занят работой, домашние дела мне были уже не в новинку, ездить с официальными представлениями, как и в первое время после свадьбы, уже не было нужды… У меня тогда появилось чувство вины из-за моей депрессии. Мне показалось, депрессия доказывала, что у меня слабы материнские чувства, что я плохая мать. А иначе с чего бы мне впадать в депрессию, правда? Я ведь должна была быть счастлива, что у меня ребенок. — На лице у нее появилась ироническая улыбка. — Поэтому я начала взбадривать себя тем, что все время хватала кусочки между едой. Не то чтобы по секрету от всех, но тогда, когда этого никто не видел. Ну, ты сама понимаешь… Помнишь, что шоколад — это моя слабость? Я все время ела шоколадные пирожные, шоколадное мороженое, пила какао со сливками. Я еще люблю, чтобы сливок было побольше… Потом, когда я здорова прибавила в весе, я просто перестала становиться на весы. А потом я опять забеременела так быстро, что у меня появилось удобное оправдание, почему я… ну, я, конечно, никогда не называла себя толстой. — Она посмотрела прямо перед собой, продолжая машинально гладить кошку, лежавшую теперь у нее на коленях. — Потом как-то раз, когда я шла по улице, я вдруг увидела свое отражение в витрине и не смогла себя узнать! Это было настоящим потрясением. Я подумала: господи, скоро я стану такой же бочкой, какой была, когда впервые приехала в Швейцарию. Но тогда это была детская упитанность, которую нетрудно сбросить. А сейчас, после двух детей, врач предупредил меня, что похудеть мне будет очень трудно. — Кошка вытянула передние лапы, выпустила когти и вонзила их Максине в коленку. Та легонько шлепнула ее и продолжала: — Поэтому, чтобы не думать постоянно о диете, которую он мне прописал, я вернулась на работу в «Парадиз». Я проработала там целый месяц, изо дня в день, и к концу этого месяца, к своему удивлению, почувствовала себя снова счастливой! Мне некогда было есть, скучать, жалеть себя. — Она зевнула. — Поэтому, как только я перестану кормить Оливера, я опять вернусь на работу. Я уже обо всем подумала, посоветовалась с доктором. И мы решили, что детям лучше, если вокруг них не суетится круглосуточно толстая и озабоченная мать, которая постоянно не в духе. Шестнадцать часов в день дома — это больше чем достаточно.

— Ты все-таки на редкость неблагодарная, — сказала Джуди. — Тебе двадцать четыре года, у тебя прекрасный муж, два чудесных младенца, процветающий бизнес, титул и шато. Что еще тебе надо?

— Денег, — коротко ответила Максина.

— Я думала, ты богата.

— Это еще одна причина, почему я хочу назад на работу. Все свои личные расходы мы оплачиваем только из тех денег, что дает «Парадиз». Хотя та прибыль, что он приносит, должна была бы вкладываться в дело. Кристина уже сердится на меня за это, и она права. Но что я могу поделать? Мы бедны. То, что я получаю в «Парадизе», практически наш единственный доход. — Она помолчала немного, а потом торопливо добавила: — По правде тебе сказать, мы, наверное, и в этом доме сможем прожить еще очень недолго. Он становится нам не по карману. Вот почему я так рада, что ты смогла приехать. Чарльз упрям как осел, он категорически отказывается продавать шато. Но на нас просто могут в любой момент обвалиться потолки. Чарльз утверждает, что его виноградники должны начать приносить прибыль. Но весь будущий урожай уже заложен, он взял под него кредит. Так что, если урожай будет хороший, мы просто не получим ничего. Но, если он окажется плохим, вот тогда мы попадем в ужаснейшее положение. Папа на этой неделе говорил с Чарльзом.

Он занимается экспортом и, может быть, сможет чем-нибудь помочь в этом и нам. Но в производстве шампанского такая конкуренция, а о шампанском «Шазалль» никто не слышал. Все покупают у Моэ или у других крупных фирм.

Джуди проговорила задумчиво:

— Прости, но у тебя шесть слуг. В моем представлении это не очень вяжется с бедностью.

— Да. Но две горничные необходимы просто для того, чтобы содержать этот домище в чистоте. Чарльзу необходима секретарша. Если я стану работать, то детям понадобится нянька. При четырех слугах надо уже нанимать повара, а при пяти нужен дворецкий, который бы всеми ими командовал.

Джуди скептически повела бровью, откинулась на спинку кресла и засмотрелась на гипнотизирующее пламя камина.

— Макси, ты сидишь на золоте. Не возражай, я знаю. Я это просто чувствую. Я еще не могу сообразить, на чем ты можешь зарабатывать. Но, знаешь, я у вас за эти дни так хорошо отдохнула, что мне даже пришла в голову мысль: тут гораздо лучше, чем в самых великолепных гостиницах. Во всяком случае, мне так показалось. Этот месяц был просто сказкой. За всю жизнь я не получала такого удовольствия. Мне никогда не было так хорошо, и я никогда не чувствовала себя такой счастливой. Ты прирожденная хозяйка дома, Максина. А может быть, тебе превратить это шато в нечто вроде гостиницы? Не в гостиницу в прямом смысле слова. Но, допустим, сюда приезжали бы, как будто в гости, те, кто хотел бы пожить в старинном замке. И платил бы за это. Допустим, на уикенды, по шестьдесят долларов за уикенд. Тебе ничего не стоило бы сделать так, чтобы этим людям здесь очень понравилось!

Максина выпрямилась в кресле. Великолепная мысль! И почему она сама об этом не подумала? Она ведь уже в каком-то смысле именно этим и занималась: сестры Чарльза приезжали к ним отдыхать постоянно. А в конюшнях можно было бы открыть антикварный магазин.

— Я могу помочь тебе организовать рекламу в Америке, — вызвалась Джуди. — Тебе нужен постоянный приток американцев, их потянет пожить некоторое время в шато. Для начала пригласи каких-нибудь хорошо известных американцев погостить тут бесплатно.

— Я думала, ты мне предлагаешь способ заработать деньги, — запротестовала Максина.

— Конечно. Но если пригласишь парочку голливудских звезд, а они бывают в Париже постоянно, то получишь в Америке потрясающую известность. О тебе начнут говорить, начнут писать в газетах. Пойдут слухи! Честное слово, Максина, я знаю этот бизнес. Не думай, что известность достается даром; не повторяй ошибку, которую делают все твои соотечественники, чтоб их черт побрал! За известность надо платить. Так же как за рекламу, только немного иначе.

Джуди закатила глаза, как бы выражая тем самым свое отчаяние из-за того, что во Франции не понимают столь простых и очевидных вещей.

— Конечно, это более рискованно, чем реклама: здесь ты не можешь проконтролировать, какого рода известность получишь. Но если у тебя есть доброкачественный товар, а организация известности находится в руках профессионала, то результат обычно хороший.

— Поговорю в этот уикенд с папой, — задумчиво сказала Максина. — И постараюсь сделать это до того, как он поговорит с Чарльзом насчет виноградников.

Чарльза идея Джуди повергла в ужас, и он категорически заявил, что и слышать ни о чем подобном не желает. Одна мысль о том, что его собственный дом будет открыт для посторонних, казалась ему святотатственной и причиняла боль. Он понимал, что необходимо что-то делать, чтобы шато просто не развалилось; но он уже и так работал как вол, чтобы модернизировать имение и заставить его приносить доход, и у него не было ни времени, ни сил на новые начинания. В конце концов, однако, объединенными усилиями Джуди с ее оптимизмом и Максимы с ее решительностью Чарльза удалось переубедить. Измотанный бесконечными заботами и хлопотами, сознавая, что что-то предпринимать все равно придется, он разрешил Максине поступать так, как та считает нужным, при условии, что она не будет вкладывать в это начинание остатки его капиталов — тем более что никаких остатков на самом деле и не было.

Максина испытывала необычайный прилив энергии и вдохновения. Ей было трудно полностью сосредоточиться на практических сторонах воплощения своего замысла, потому что в ее мозгу постоянно возникали непроизвольные, но привлекательные сопутствующие идеи. Она была уверена, например, что в огромных и бесполезных конюшнях можно было организовать пассаж из маленьких магазинчиков. Некоторые из них можно было бы сдать кому-нибудь в аренду, как это делают в парижских гостиницах, а в одном можно было бы продавать их шампанское в бутылках или наборами, в специальных коробках и корзинках.